Теперь у Стаса в кармане рация. Другая такая же рация у диспетчера. Через определённые промежутки времени, известные только Шарайчуку, Стас по рации отчитывается о состоянии возле платформ диспетчеру, которая сразу же звонит Шарайчуку и передаёт ему полученную информацию. Если появится кто-то подозрительный – Стас передаёт внеплановый сигнал о том, что всё нормально, а диспетчер передаёт это сообщение Шарайчуку, который к этому времени продумал каждую мелочь, которая помогла бы не только выйти на оставшихся крупных соперников нового хозяина района, но и позволила бы остаться в живых Стасу с ребятами. Стас постоянно находит всё новые и новые лазейки, которые могут использовать соперники, а Шарайчук или аргументировано развеивает опасения Стаса, или, решив, что он прав, немедленно принимает соответствующие меры.

В этот раз всё было не так, как раньше. К колее, на которой стояли платформы с тракторами, приближался маневровый тепловоз. Ничего необычного, если не учитывать то, что состав, в который войдут эти платформы, должны были начать формировать только завтра после обеда, когда на этот узел пригонят с завода ещё пять платформ, которые Стасу тоже нужно будет взять под охрану, а потом передать их людям Шарайчука, которые будут сопровождать состав.

Самое страшное было то, что Стас буквально десять минут назад передал по рации диспетчеру сообщение о том, что всё в порядке. Он посмотрел на часы: до следующего планового звонка Шарайчуку ещё больше часа, внеплановый звонок делать нельзя, ведь диспетчер оказалась в сговоре с предполагаемым противником: нужно переключить минимум пять стрелок, чтобы добраться от станции до их тупика, а это можно сделать только централизовано.

Если рассуждать здраво, то Стасу с ребятами сейчас лучше всего было бы свалить подальше от платформ и не мешать их увозить. Можно также добровольно сдать прибывшим платформы и уйти домой, а потом «отморозиться» и сказать Шарайчуку, что они думали, что это его люди. Только потом можно забирать документы из школы милиции, потому что Шарайчук гарантированно обеспечит признание всех их профнепригодными, и не без оснований.

И Стас решил, что лучше перестраховаться, чем влететь. В пяти минутах ходьбы от станции был магазин, где ребята покупали продукты, чтобы питаться во время дежурства. Наверняка, там есть телефон.

– Юра, - не поворачивая головы приказал он. – Потихоньку отходишь, а потом бежишь в магазин и звонишь Блэкмору. Витя, Лёша, переходите на другую сторону колеи, как только «толкач» остановится – залетаете в кабину и пакуете всех, в том числе и машиниста. Я и Дима делаем то же самое, но с этой стороны «толкача». Валера остаётся здесь и не даёт присоединить платформы к «толкачу».

«А потом молимся, чтобы люди Блэкмора успели сюда подъехать до того, как нас всех перебьют,» - добавил Стас про себя.

Маневровый тепловоз медленно подъехал к платформам с тракторами, на его ступеньках появился железнодорожник, который должен был присоединить платформы к «толкачу». Трое ребят остались стоять по разные стороны колеи возле предполагаемого стыка платформ с «толкачём», а Стас с Витей, каждый со своей стороны колеи, не спеша направлялись к лестнице на другом конце тепловоза. Стас приветливо помахал рукой находившимся в кабине людям и начал не спеша подниматься по лестнице.

– Ну, наконец, - радостно сказал он, открывая дверь в кабину машиниста. – А то мы уже тут замёрзли, как бобики…

В кабине, кроме машиниста, сидело ещё три человека, судя по всему, не имеющих никакого отношения к железной дороге. Все они на какое-то мгновение повернулись к Стасу, и этого было достаточно, чтобы в противоположную дверь ввалились Витя с Лёшей и нейтрализовали двоих. Третий же, вместо того, чтобы обернуться и посмотреть, что случилось с его товарищами, молниеносно выхватил из-за пояса пистолет, и, на ходу сняв его с предохранителя, не целясь, направил на Стаса. Если бы Стас заранее не решил пнуть этого человека ногой в живот, это могло бы стать его последним воспоминанием в этой жизни. Но Стас успел выбить ногой пистолет из руки противника, а в это время кто-то сзади сделал захват шеи этого человека.

Так Стас ещё никогда никого не бил. Держа противника за волосы левой рукой, он правой, с надетым на ней кастетом, наносил удар за ударом в одно и тоже место на левой скуле противника, не обращая внимания на то, что иногда его рука проваливалась во что-то мягкое. Дима, забежавший в кабину за Стасом и защёлкнувший наручники на запястьях испуганного до полусмерти машиниста, еле оттянул его.

– Стас, придурок, ты же его убъешь! – пытался он образумить товарища.

– Он целился в меня!
– хрипел в ответ Стас, мотая головой. – Эта тварь целилась в меня из боевого оружия!

И он опять попытался наброситься на своего обидчика, но вдруг почувствовал, что его щека горит от пощёчины. Тяжело дыша, он посмотрел перед собой дикими глазами и увидел одного из людей, работающих на Шарайчука.

– Успели… - устало сказал Стас и уселся прямо на площадку возле двери в кабину, упёршись спиной в корпус тепловоза.