Когда здравый рассудок вернулся ко мне, я дернулась в недовольстве, стараясь скрыть выступивший на щеках румянец, который мог бы конкурировать по цвету с китайским флагом. Самюэль засмеялся, медленно сжимая той рукой мое дрожащее запястье.

— Приятель, — казалось, Ворон готов был упасть на колени и просить Самюэля сделать другие выводы — он так переживал за меня, — она мне нраааааааавится!

— А я что могу поделать?

— Кэм, — силач пихнул товарища локтем, наигранно хныкая, — скажи ему, что мы откажемся от этого задания! Я не хочу в этом участвовать!

Определенно, в его компанию парней припекли не по собственному желанию.

Кэм ничего не ответил, на что Самюэль ухмыльнулся.

— Куда вы денетесь.

— Разве она тебе не нравится? А? — Ворон глянул на Самюэля, затем на Кэма. — Кэм?

— Что? — откликнулся парень, немного побледнев.

Ворон указал на меня, прикусив губу.

— Она тебе нравится?

Кэм поспешил спрятать смущенный взгляд. Он закашлял.

— Причем тут это?

— Так тебе она нрааааавится или нет?

Если это поможет оставить меня в числе живых, то я вполне не против, чтобы меня обсуждали. Я замерла, ожидая положительного ответа.

— Допустим. Что с того?

Я улыбнулась, переводя взор на Самюэля, продолжающего прижимать меня к себе бесстыдным образом. Клянусь, если бы ни эти наручники, ни кладовка и ни парни, я бы устроила ему встряску мозгов (и совершенно плевать, что я ни то, что не умею драться, а даже, не теряя равновесия, — отрывать от земли ногу).

— Два голоса — уже преимущество! — Ворон показал два пальца, пронзительно посматривая на Самюэля. — А тебе она нравится?

Самюэль вздохнул. Дать ответ на этот вопрос ему было легче простого:

— Нет.

Что и следовало ожидать от него.

Ворон искренне удивился.

— Не нравится? — с неверием прошептал он.

Самюэль закатил глаза, приготовившись пояснять. Его никто и не просил открывать рот.

— Она мне не нравится и не нрааааааавится!

— А как же то, как ты на нее смотришь? — ехидно поинтересовался Ворон, создавая танец бровями.

Самюэль замолчал. Я не могла понять, правда это или ложь, что он на меня таращится как-то «по-особенному», но его следующие слова внесли ясность в ситуацию.

— Это просто желание, чувак. Естественное желание.

Вот ведь животное! Я брезгливо стукнула его по руке, напоминая, чтобы он прекратил меня касаться. Хоть его прикосновения вызывали во мне цунами эмоций и неизведанных чувств, сносящий барьер здравого смысла, я не позволяла себе затонуть в нем с головой. Всему должен быть придел. И вообще, я не должна ему позволять трогать меня! Все-таки, он хочет меня не в кино сводить, а… укокошить!

— Пора с этим кончать, — заявил Самюэль, опустив взгляд на розовые наручники. — Ворон, нужен ключ.

Дрожь пробрала меня с головы до кончиков пальцев ног. Я знала, что орать бесполезно и вырываться — тоже, поэтому вновь потянулась к телефону, стараясь не привлекать к себе слишком много внимания. Ворон обшарил все карманы, затем — проверил рюкзак и замер.

— Ой.

Самюэль вздернул бровь.

— Что «ой»?

— Кажется, я потерял ключ.

Я застонала — не очень горю желанием таскать у себя на прицепе (как довелось узнать) первоклассного жнеца-убийцу. Самюэль не выражал особой радости: в качестве аксессуара я ему тоже не нравилась.

— Балбес. — Он встряхнул свободной рукой — огонь очертил ладонь, потрескивая. Я откинулась назад, чтобы пламя не задело меня на этот раз. Его способности до сих пор продолжали меня удивлять — я выражала достойные «Оскара» эмоции. — Всегда приходится исправлять твои…

— Нет!

Прежде, чем Ворон кинулся к нам, Самюэль приложил горячую ладонь к цепи, чтобы расплавить ее, но ожидаемого не произошло, и за место этого нас откинуло неведомой силой назад, а легкая волна тока прошлась по телу. Так как кладовка не отличалась великими размерами, мы сразу же после этого влетели в стену и сползли вниз. Я могла предположить, что это дело рук Кэма, но…тут он как раз был не при делах: это все провернули наручники, которые источали темно-синее свечение и доставляли… не могу сказать, что приятные ощущения. Цепь, подвергнувшаяся испытанию огня, потихоньку восстанавливалась. Мои глаза медленно полезли на лоб.

— Что это было? — когда свечение, словно по щелчку, потухло, истерично спросила я.

К несчастью, мы с Самюэлем еще были скованы, хотя я четко видела, что наручники… почти расплавились, а потом — пришли в прежнее состояние. Что за чертовщина?

Потушив огонь, Самюэль яростно подвелся, поднимая меня следом. Его глаза горели диким пламенем, готовым вырваться наружу в любую секунду и спалить здесь все. В темных волосах блестели красновато-желтые искорки.

— Ой-ей, — Ворон заспешил к двери. Очевидно, он знал, что творится.