— Откуда?

— Известный посредник в разборках по экспорту. Ну, да тебе и не надо знать, крепче спать будешь. Могол вроде чугунного пресса. Давит не спеша, но в лепешку. Наш-то, Гаспарян, понял, что погорячился, откупного дал. Сумма громадная, точно не знаю какая, но дело закрыто. Шабаш. Мы с тобой тут вообще сбоку припека, подвернулись под горячую руку. Но могло быть, конечно, хуже. Все, Саня, забудь! Через месяц, не позже, выходим на местность. Управишься?

Я вздохнул с облегчением: не верить шефу глупо, потому что он тоже рискует…

Два дня работали без помех, взаперти, не покидая мастерской, и опять это было как счастливое мгновение. На третий день Огоньков по телефону вызвал меня к себе и передал сокрушительную новость: наш могущественный заказчик неожиданно выехал в командировку в Англию, неизвестно на какой срок, и даже не оставил точных указаний.

— И что это значит? — спросил я.

Георгий Саввич был раздражен, взвинчен, таким он редко бывал.

— То и значит, что никак они сферы влияния не поделят. А мы тут изворачивайся. За три года четвертый пересменок идет. Стабильность, черт бы их побрал!

— Надо ли так понимать, что Гаспарян обкакался и удрал?

Георгий Саввич смотрел на меня как на пустое место.

— Не нравится мне все это. Надо, пожалуй, тормознуть.

— С чем тормознуть? С проектом?

— Если бы только с проектом, если бы…

Было видно, что он не намерен продолжать разговор, какие-то более серьезные заботы его тревожат.

А может, вспомнил с сожалением безоблачную партийную молодость.

— Давай так, Саня, вы работайте потихоньку, а я буквально в ближайшее время дам знать, как и что. Не расстраивайся преждевременно.

В подавленном настроении я вернулся в мастерскую и выложил все друзьям. Коля Петров принес из кладовки непочатую бутылку «Кремлевской». Похоже, берег именно для такого случая. Выпили по маленькой под яблочко. Вот-вот должна была подъехать Галя с обедом, но Зураб перезвонил и велел ей сидеть дома. Как и Коля, как и я, он не выглядел особенно удрученным, но по существу дела был наполовину убит.

— Пусть бы они все поскорее передавили друг друга, — произнес мечтательно. — Но ведь не передавят. Так и будем теперь ишачить на крыс.

— Что же делать, — неожиданно мягко заметил Коля Петров. — Я больше ничего не умею. Кто даст работу, тому и спасибо. Да потом — жизнь на нас не кончается. Бывали времена и похлеще. Монголы, поляки, немцы. Земля под ногами горела, не то что сейчас. И все равно мужик возделывал поле и дома продолжали строить. Не нами заведено.

— Заведено не нами, — согласился Зураб. — Нами разрушено.

Выпили еще по стопке и разъехались по домам, условясь, что я им перезвоню попозже.

Зураб поймал такси, а Колю я подвез до дома: нам было по пути. По дороге он прикладывался к бутылке и тихонько посмеивался, когда нам подрезала нос очередная иномарка, набитая цветущим молодняком.

— Напьешься сегодня? — спросил я.

— Почему сегодня? Сколько сил хватит, столько буду пить.

— Стоит ли?

— Стоит, Саня. Самая легкая смерть, когда пьяный.

На прощание пожали друг другу руки, не глядя в глаза.

Дома, отворив окна, чтобы выдуло затхлость, я первым делом позвонил Кате.

— Ну вот, — сказала она капризно. — Наверное, ты этого и добивался.

— Чего именно?

— Чтобы у меня рука отсохла. Тянулась, тянулась к телефончику, она и повисла. Теперь даже не сгибается.

Шорох ее голоса вливался в меня, как лекарство.

— Приезжай, — сказал я. — Пора исполнять супружеский долг.

— Как же я с таким глазиком?

— Сейчас половина города с такими глазиками. Возьми такси, если стесняешься.

— Хорошо, еду!

Немного я посидел в кресле, глядя в потолок, потом собрался в душ. Уже штаны снял, когда уверенно позвонили в дверь. «Несет тебя, черта!» — подумал я и, заранее раздраженный, отворил дверь. Но это был не Яша. Отпихнув меня плечом, в квартиру ворвался бритоголовый мужик в темных очках. За ним еще двое, помоложе, деловитые и шустрые. Поняв, что влип, я попытался выскочить в приоткрытую дверь, но парни легко втянули меня обратно.

— В таком виде, — пристыдил бритоголовый. — Ну куда ты побежишь? — Потом распорядился: — Тащите его в комнату.

Сам вышел первым, передвинул кресло к окну, удобно расположился.

— Садись, архитектор, в ногах правды нет. Разговор у нас будет короткий или долгий — это уж от тебя зависит.

Я опустился на кровать, а парни остались стоять — один у двери, второй — прислонившись к шкафу.

— Ну что, Саня, — улыбнулся бритоголовый, — допрыгался, да? А ведь тебя по-хорошему предупреждали.