— Слыхал, сынок, что подонки натворили?

— Да, папа, да!

— Кому я помешал со своей мастерской, ну кому, скажи?!

В таком упадке я видел его только раз в жизни — когда его отправили на пенсию. В тот вечер он вернулся домой поздно, подвыпивший, и громко объявил с порога:

— Ну все, поздравьте меня! Ку-ка-ре-ку ку-ка-ря, дали дураку пендаля!

И глаза у него были такие же, как сейчас, будто выглянул из могилы. Я присел на стул, погладил его сухую руку, из которой торчала игла капельницы.

— Ничего, папочка, ничего! Выздоровеешь, арендуем другое помещение. У меня уже есть на примете. Просто не хотел говорить раньше времени. Большое помещение — на пять машин, не меньше. Пора расширяться.

— Деньги, где я возьму столько денег?

— Папа, деньги найдутся. Есть знакомый банкир, — я говорил с такой убежденностью, что взгляд его чуть-чуть прояснился. Он был на грани нервического слабоумия, поэтому должен был поверить в любую чушь.

— Послушай, сынок, может, меня с кем-то спутали? Я ведь никому вреда не делал.

— Безусловно спутали. Какое еще объяснение? — Тут он наконец заметил мои бинты и слишком прямую осанку.

— Бог мой, с тобой-то что случилось?!

— Ничего особенного. Неловко оступился на корте. Ребро треснуло.

— Правда?

— Папа!

Задумался, тяжело задышал:

— Мать знает?

— Нет.

— Не говори пока. Хватит ей одного больного.

— Разумно…

Минут десять я посидел возле него, пока он не начал задремывать. В конце коридора обнаружил кабинет с табличкой: «Заведующий отделением д. м. н. Робинсон В. Г.». Зашел, познакомился: пожилой темноглазый мужчина с приятными манерами.

— Буду краток, — сказал я. — Отец у меня один — а время рыночное. Поставите на ноги — пятьсот долларов. Договорились?

— Гарантий дать не могу.

— Я их и не прошу.

Расстались дружески, пожав друг другу руки.

Двоих парней внизу я приметил, еще когда подходил к окошечку регистратуры. В кожанах, здоровенные, они сидели на стульях рядышком, нагло вытянув ноги таким образом, что входящие вынуждены были их обходить. Такие амбалы из принципа не заглядывают в больницу, при необходимости их привозят сюда уже готовенькими. Проинструктированный на такой случай Гречаниновым, я спокойно прошел мимо. Теперь же, когда возвращался, они перехватили меня посереди приемного отделения: поднялись и загородили дорогу.

— Вы Каменков? — вежливо спросил один.

— Ага.

— Александр Леонидович?

— Ну да. А вы кто?

— Мы за вами, Александр Леонидович. Шуметь, сами понимаете, не надо. Выйдем, сядем в машину и поедем.

Уже на дворе, крепко стиснутый с боков, я запоздало поинтересовался:

— А куда поедем?

— Скоро узнаете.

— Ну и отлично.

Неподалеку от проходной, почти рядом с моим «жигуленком» была припаркована голубая «тойота», повели к Ней. Навстречу двигался Гречанинов, но я его едва узнал. Куда девалась рысья поступь? Сгорбленный, приволакивающий ногу старичок, бредущий по улице в надежде высмотреть недокуренный чинарик.

Первый раз я видел Гречанинова в деле, но чего-то подобного в глубине души ожидал. Все произошло в доли секунды. Один из бандитов отворил заднюю дверцу, второй подтолкнул меня внутрь. Потом тот, который подтолкнул, молчком рухнул на асфальт, как подрубленное дерево, а его напарник рыбкой нырнул в салон.

— Саша, за руль!

Огибая лежащего бойца, я заметил, что у него изо рта вытекла струйка крови.

Кое-как разобравшись с управлением (впервые в такой тачке), я спросил:

— Куда ехать?

— Дуй за Окружную.

Самый короткий выезд был по Рязанскому шоссе, и через десять минут мы туда вылетели. Ехали молча, только один раз пленник подал голос:

— Это все напрасно, пацаны. Вам же хуже будет.

На что Гречанинов ответил:

— Замри, ублюдок! Лишний час проживешь.

На двадцатом километре свернули в лес. Гречанинов заговорил с пленником:

— Тебя как зовут?

— Тебе-то зачем, дедушка? Хочешь знать, кто замочит?

Гречанинов достал из кармана какую-то фотографию, сунул бандиту под нос:

— А этого как?

— Отстань, придурок! На что только надеешься, не пойму.

— Скоро поймешь, — Гречанинов передал фотографию мне, и я сразу узнал бритоголового, хотя на ней он был с нормальной прической и выглядел очень жизнерадостно: обнимал за талию прелестную блондинку. Я взглянул вторично: нет, блондинка незнакомая.

— Он самый, — сказал я. — Только с волосами.

— Миша Четвертачок, — сообщил Гречанинов. — Известный фрукт. На Могола пашет.

— Во-во, — глумливо поддержал детина. — Этот Четвертачок вас и освежует.