Гречанинов сказал:

— Все намного серьезнее, Могол. Я тебя убью, но даже не в этом дело. Вы столько натворили, что за десяток лет не поправишь. Никто глазом не успел моргнуть, как вы полстраны сожрали. Какая-то тут зловещая загадка, непонятная моему уму.

— Не убьешь, — улыбнулся Шота Иванович, удобнее расположась на подушке. — Чтобы так убить, как ты придумал, надо быть другим человеком. У тебя не выйдет. Ты же обыкновенный фраер, Гриша, и сам это знаешь. Тебе нужен повод. Ты сейчас ждешь, чтобы я какую-нибудь штуку выкинул: на помощь позвал или за пушкой потянулся, а я этого не сделаю. Стреляй в беззащитного старика, а потом посмотрим, какие сны тебе приснятся… Саша, к тебе мое слово такое. Прости, если обидел! Пойми, я отец. У меня взрослая дочь. Я ее защищал. Бери отступного сколько хочешь. Обеспечу по гроб жизни. Только утихомирь этого взбесившегося чекиста. А то он сдуру действительно пальнет. Вас же, дураков, обоих жалею.

— Верни отца, — предложил я, — вместо денег.

— Этого не могу обещать, — пошутил Шота Иванович, и это была его последняя шутка.

— Ты смелый человек, Могол, — с уважением заметил Гречанинов, — но приговор подписан не мной.

Он два раза нажал курок: мозги Шоты Ивановича выплеснулись на стену. Показалось, горько всхлипнув, из дыры в черепе рванулась ввысь его душа. Гречанинов свинтил глушитель, убрал пистолет в сумку, достал оттуда автомат «узи». Только после этого взглянул на меня:

— В порядке, Саша?

— Наверное.

— Тогда пойдем за Катей.

В эту ночь нам сопутствовала удача. На одном из переходов в глубине коридора мелькнула неясная тень — то ли мужчина в халате, то ли женщина в неглиже, — но, в общем, до места Катиного заточения мы добрались беспрепятственно. Дверь отмычкой Гречанинов открыл мигом, как он вообще, видимо, открывал все двери. Голая лампочка горела на потолке, а Катя сидела на постели и как будто нас ждала.

— Уж вы-то не станете меня бить? — спросила лукаво.

Я бросился к ней, обнял. Ее тело было холодным. Опять у меня заломило в висках.

— Катя, сейчас поедем домой.

— Зачем? Мне и здесь хорошо.

Григорий Донатович отодвинул меня в сторону:

— Катя, ты нас узнаешь?

— Конечно, — приятно улыбнулась. — Вы мои друзья. И вы, Григорий Донатович, и ты, Сашенька. Мне вас очень жалко. Нам отсюда не выбраться. Здесь ад.

— Ад не здесь, — возразил Гречанинов. — Ты сможешь идти?

Вопрос был лишним: она и сидела-то с трудом. Не знаю, что они с ней проделали, но жизненную энергию всю отсосали.

— Придется ее нести, — сказал Гречанинов. — Лучше бы это сделать тебе. Справишься?

— Конечно.

Катя хихикала и отбивалась, пока я плотнее закутывал ее в простыню. Она была тяжелее, чем я думал, и я бы не поручился, что смогу унести ее на край света.

Мы пошли по туннелю вперед, туда, где предположительно был выход в гараж. Действительно, вскоре уперлись в массивную двустворчатую железную дверь. Гречанинов нажал плечом, и она поддалась. В гараже стояли три легковушки — «Волга» и два «форда» — и еще хватало места для двух-трех автобусов. Хорошо, просторно застраивали Подмосковье новые авторитеты.

В одном из «фордов» задняя дверца была гостеприимно приоткрыта.

— Сажай сюда, — распорядился наставник.

Я втиснул Катю на сиденье и еле отдышался. Она продолжала хихикать, но уже сквозь всхлипы.

— Тебе не холодно? — спросил я.

— Нет, что ты! Поедем кататься?

С движком Григорий Донатович тоже справился быстро: покопался в зажигании, и мотор уютно, мягко заурчал.

— За баранку, Саша!

Сам он попытался открыть выездные ворота. Это оказалось непросто. Ворота были заклинены намертво. Я подошел помочь.

— Где-то тут запирающее устройство, — сказал он. — Электроника фирмы «Таккер». Сейчас найдем. Мне эта штука знакома.

«Иначе и быть не может, — подумал я. — Еще не было случая, чтобы какое-нибудь препятствие поставило этого человека в тупик». Вскоре он обнаружил над притолокой черную коробочку с кнопкой. Нажал — и ворота начали расползаться. Увы, за порогом наша удача закончилась. Во дворе, высвеченном ярким прожектором, прямо напротив гаража стояли вооруженные люди — человек шесть — и наблюдали, как мы выглядываем из расходящихся створок, точно крысы из норы. Но быстрее, чем они успели что-либо предпринять, Гречанинов открыл стрельбу. Автомат запрыгал в его руках. Люди попадали, как кегли, и к нам потянулись огненные нити. Вой, крики, свист пуль разорвали на куски тяжкое блаженство ночи, но я все равно никак не мог до конца проснуться. Все мне казалось, что это не со мной происходит, и смерть, цокающая вокруг стальными зубками, мнилась посторонней дамой.

— В машину! — рявкнул над ухом Гречанинов. Он уже давил акселератор, пока я заваливался на переднее сиденье рядом с ним. Катю он, дотянувшись через сиденье, рывком, молча сбросил на дно машины. Вырвались из гаража на крутом форсаже, при этом левую руку с автоматом Григорий Донатович просунул в окно и осыпал двор огненными китайскими веерами. Какой-то отчаянный удалец кинулся прямо на капот и от соприкосновения с чудовищной массой «форда» поднялся в воздух, подобно Икару, и спикировал на крыльцо. Хряснуло и вдребезги разлетелось переднее стекло. Что-то громыхнуло по крыше, словно сверху обвалилась гора. «Форд» крутился по просторному двору, как на полигоне, под сверкание многочисленных вспышек, одна из которых, влетевшая под задние колеса, подбросила нас над землей, точно пушинку. Чтобы усилить эффект безумия, откуда-то из недр дома вырвалась свора разъяренных доберманов и с заунывным лаем взялась преследовать вертящийся «форд», как во времена оны загоняла до смерти лося-подранка.