Кира сидела не шелохнувшись, окаменев от безысходности и ужаса. Свёкла, похоже, победила. Да ещё как – с разгромным счётом. И что теперь – доказывать, что она не верблюд? Что не докладывала? А как, если всё откуда-то известно? Конечно, дураку ясно, что кто-то настучал, но кто?

Урок прошёл, как в тумане. Едва прозвенел звонок на перемену, Черда поспешно вымелась из класса, оставив Киру на растерзание.

– Предательница, – тут же выкрикнула Цаплина. – А я-то думала, чего она со Свёклой такая смелая! Это специально, чтобы никто на неё не подумал! А сама – стукачка! Сту-кач-ка! Сту-кач-ка!

И класс начал разноголосым хором скандировать: Стукачка! Стукачка!

– Бойкот стукачке! – подлила масла в огонь Василиса. – Пусть убирается вон из нашего класса!

– Блин, обед же! – вдруг спохватился Крутько. И после этих волшебных слов дружный, сплочённый общей бедой коллектив стремительно ринулся к выходу.

Кира так и сидела, окаменев от свалившейся на неё несправедливости. Ладно, Свёкла, с ней хоть понятно. Но вот, например, Цаплина. Ей-то что Кира сделала? Наоборот, не заложила.

Если б она знала, что накануне Василиса без зазрения совести влезла в телефон к Князеву, который, как обычно, пришёл к ней в гости, и прочитала эсэмэску, может быть, ей стало бы легче. Потому что когда тебя вдруг так дружно ненавидят без явного повода, начинаешь подозревать, что это не с окружающими, а с тобой что-то не так.

– Ты? – перед физиономией оцепеневшей Киры неожиданно появилось лицо Никулиной.

Можно было не уточнять, о чём вопрос.

– Нет, – заторможенным, бесцветным голосом оповестила одноклассницу Кира. – Разумеется, не я. Но как я это докажу?

– Никак не докажешь. Сочувствую, – неожиданно отреагировала Ника.

– Чего ты с ней разговариваешь? – встрял Крутько. – Ей бойкот объявили. Пошли в столовую.

– Не твоё дело. Хочу и разговариваю, – огрызнулась Никулина. – Лично я никому никакого бойкота не объявляла.

– Да Свёкла же сама сказала… – начал было Дима, но Ника его перебила:

– Угу. Взяла такая и своего же стукача слила. Что-то сомнительно.

– Какая разница-то? – Крутько тянул её к выходу.

– Большая. Если это не Иванцова, то в классе есть стукач. И он будет сливать нас дальше, что бы мы ни говорили и ни делали. Это уже не первый год происходит.

– Так Иванцова и докладывает всё, ясно же, – уже менее уверенно пробормотал Крутько.

– Я вот тебе сейчас как дам в табло, – грозно пробасил Лёня.

…О, оказывается и Мазаев не побежал обедать. Наверное, надо было почувствовать прилив благодарности к одноклассникам, не поверившим в её подлость, но сил не было. И чувств не было. В груди разрасталась тягостная пустота…

– Иванцова, не сиди, как зомби. – Мазаев ткнул её пальцем в бок, и Кира взвизгнула от неожиданности. Оцепенение как-то само собой спало, улетучилось, и Лёня получил по рукам.

– О, ожила. – Мазай обрадовался. – Кирюха, когда тебе говорят гадости, надо отвечать сразу, потом поздно будет. Свёкла, конечно, мощно отомстила. Но Ника права, не в Свёкле дело. Ведь кто-то ябедничает. Как в детском саду, честное слово! Я предлагаю остаться после уроков на разборки.

– Да-да, очень светлая мысль, – сумрачно кивнула Кира. – Чтобы меня разобрали на запчасти. Цаплина спит и видит, как бы меня добить. Пока у неё получается.

– А почему ты не сказала, что это она спёрла тогда методичку? – неожиданно спросила Никулина.

Кира оторопело округлила глаза:

– Откуда ты…

– Оттуда. Я видела, как она после тебя из класса вылетела и поскакала. Мы с Димкой задержались.

– Ну да, я тоже видел, – обалдело подтвердил Крутько. – Так это что, Цаплина стырила? Иванцова, ты совсем дура, да? Надо было сказать!

– Я не стукачка, – упёрлась Кира.

– Ну, вот надо всем собраться и отменить эту травлю. Получается, что мы все под Свёклину дудку пляшем. Она нас за дурачков числит, – холодно резюмировала Ника. – У меня мать уже дважды за этот год в школу вызывали. Из-за того, что какая-то добрая душа всё докладывает. Только попробуй сегодня струсить и уйти, Кирка! Чтобы все были, ясно?

– Я не собираюсь никому ничего доказывать, – упёрлась Кира. – Мне плевать, что это стадо про меня думает.

– Почему стадо-то? – неожиданно обиделся Дима. – Какие у них основания не верить Свёкле? Тем более что она, типа, проговорилась. Она ж даже впрямую тебя не сливала. Так просто – дала возможность «догадаться». Ну, ребята и поверили. Я, кстати, тоже не понимаю, зачем ей так врать? Из-за истории с воровством? Дикость же. Было и было.

– Вот не баба ты, Крутько, не баба, – заржала Ника. – Не понять тебе загадочную женскую душу. Мы мстительные и злопамятные. Это вы как амёбы – поспал, поел, лишь бы без особых проблем. А женщины живут сложной, многогранной жизнью, высасывая проблемы из пальца.