Он улыбнулся, смотря ей в глаза, вспоминая тот первый чудесный день вместе, когда они побывали на приеме у Ивора, затем бродили по городу до заката, просто так, все еще в ужасе от знания об ордах.

Прямо впереди находился Белый Дом. Странное смешение старины и нового, бывший боярский дворец, со всеми своими изысканно украшенными и изощренно обработанными камнями, высокими узкими окнами, и сказочными куполами, побеленными по приказу президента в подражании легендарного места, где когда-то проживал Линкольн.

Он увидел толпу, собравшуюся недалеко от лестницы. Двойная шеренга пехоты выстроилась, чтобы очистить путь. Знаменосец с помощниками стояли в ожидании, держа флаг Республики, и когда карета остановилась у основания крыльца, они встали по стойке «смирно».

Эндрю и Ганс поднялись, каждый из них салютовал знаменосцам, пока они сходили на булыжную мостовую. Небольшой оркестр из полудюжины барабанщиков и флейтистов тотчас же грянул барабанной дробью и фанфарами, затем перешли к «Привет Вождю».

На верхней ступеньке появился президент, старый друг Эндрю — Калин, одетый в обычный для него черный сюртук и цилиндр, борода подрезана, как и у Линкольна, всегда слегка абсурдный вид, так как его рост был едва пять с половиной футов, тем не менее, трогательный в своем почтительном подражании легенде из другого мира. Калин медленно спустился с крыльца, небольшая толпа зрителей почтительно притихла, несколько солдат встали по стойке «смирно» и отдали честь, гражданские и дети сняли шляпы, а одна старуха перекрестилась.

Эндрю, с любопытством, смотрел, зная, что протокол требует, чтобы он взобрался по лестнице, не заставляя президента спускаться, чтобы встретить его. Но Калин никогда не настаивал на соблюдении такого глупого протокола, и прежде он, весь в нетерпении, уже ждал бы на станции, чтобы, как принято на Руси, заключить своего старого друга в медвежьи объятия и расцеловать. Тот факт, что он так не сделал, говорил Эндрю о многом, и это было весьма парадоксально, так как Эндрю часто читал лекции старому крестьянину о достоинстве власти и прецедентам, которые необходимо создавать. Теперь их затянуло в ту самую игру.

Калин остановился на полпути на высоте двадцатой ступеньки, все еще не снимая шляпу. Последовала долгая, многозначительная пауза.

— Не тяни, — прошептала Кэтлин.

Наконец, Эндрю начал подниматься по лестнице, пытаясь не показать своей усталости и оцепенелости. Он встал по стойке «смирно», и отдал честь, Калин кивнул в ответ, но не обнял или даже не хлопнул по плечу. Эффект был мгновенный, шепотки побежали через толпу зевак. Позади президента Эндрю мельком заметил нескольких сенаторов, — все от Руси, одним из них был Василий Бугарин.

— Пойдем вовнутрь, поговорим, — наконец заявил Калин.

Эндрю кивнул в согласии, ничего не ответив. На мгновение Калин замешался, посмотрев на Ганса.

— Я хочу, чтобы мой заместитель пошел со мной, — сказал Эндрю, Калин повернулся без комментариев, возглавив движение наверх лестницы.

Эндрю взглянул назад на Кэтлин, которая сверкнула улыбкой, промолчала и, повернувшись, вернулась в карету. Он чувствовал себя виноватым, сказав так мало, и проявив так мало чувств, и понимание этого его тревожило. Его ощущения были почти абстракцией, воспоминанием, как будто он стал таким сдержанным, что внутри в настоящее время не было места для любви и преданности, того, что как он знал, он должен испытывать к своей семье.

Хотя все еще стояло раннее утро, он был рад шагнуть сквозь витиевато гравированную дверь в прохладную темноту внутри резиденции президента. Оказавшись вне поля зрения толпы, он надеялся, что Калин сбросит маску и покажет немного тепла, но тот нисколько не смягчился. Президент вел их по коридору мимо бывшей боярской палаты для встреч, в сторону комнаты, которая служила президенту в качестве его офиса. Комната была с простой обстановкой, что было типичным для старого Калина. Иконы Перума и Кесуса, полуязыческое проявление православия, которое было принесено в этот мир, главенствовали на дальней стене, с более меньшими иконками различных святых, некоторые из которых были парнями из старых 35-го полка и 44-й Нью-Йоркской батареи, окружающих центральный элемент. Другие стены были покрыты картами, утыканными красными и синими булавками, отмечающими ситуацию на западном фронте, где бродили остатки мерков, побережье Внутреннего моря и теневую войну, которая продолжалась против Карфагена, а также Восточный Фронт, откуда он только что прибыл.

В центре комнаты стоял потрепанный дубовый стол, вокруг которого была установлена дюжина стульев с прямыми спинками. Эндрю обрадовался, увидев Святого Прелата Касмира, сидящего у дальнего угла, преподобный поднялся на ноги, когда вошел Эндрю.

— Добрый день, Эндрю, — сказал он, на достаточно хорошем английском, и Эндрю улыбнулся, снимая свою старую шляпу-кепи, выказав искреннее уважение.

Напротив него находился Винсент Готорн, всего лишь тень призрака, униформа болталась на его худющем теле, и он по-прежнему щеголял своей острой козлиной бородкой и усами, как у Фила Шеридана.