Суздальцы знали цену золота и серебра, и тот, у кого было несколько серебряных долларов или золотая двадцатидолларовая монета, считался настоящим богачом. Да и помимо денег Суздальцы готовы были с руками оторвать все, что принадлежало янки. Когда один солдат извлек из вещевого мешка выпуск Харперс Илластрейтед Уикли и предложил его в обмен на медвежью шкуру, чуть не разразилась настоящая битва. После этого открытия солдаты начали сбывать Суздальцам иллюстрации из газет и даже тексты статей.

Эндрю незамедлительно издал строжайший запрет на торговлю порохом, пулями и даже пистонами.

Вопрос с порохом всерьез беспокоил его с тех пор, как несколько купцов однажды ночью предложили значительную сумму золотом в обмен на единственный патрон. К несчастью для себя, они нарвались на сержанта Барри, который послал их подальше и доложил Кину об инциденте. Понимая, что они любой ценой должны сохранить секрет пороха, ибо от этого зависит их жизнь, он тут же выстроил весь полк и объявил, что каждый, кто будет пойман на торговле оружием и боеприпасами, получит шесть месяцев гауптвахты, здание которой они тоже начали возводить.

К счастью, его люди прислушались к этому предостережению, понимая, что в их же интересах не выдавать этой тайны. Но в качестве дополнительной предосторожности все ружья были заряжены холостыми патронами, а солдатам выдали по два запечатанных мешочка с десятью зарядами на случай возникновения критической ситуации. Эти мешочки каждый день проверялись ротными командирами.

Эндрю также пытался запретить еще один вид торговли, особенно после того, как возле северных ворот заметил женщину в солдатском кепи.

На вечернем построении Эмил устроил разнос всему полку и прочитал им леденящую кровь лекцию о тех болезнях, которыми они могут заразиться, сделав особенный акцент на описании последствий этих недугов. Эндрю понимал, что это бесполезно. Несколько солдат в лагере болели дурной болезнью, и Эмил лечил их ртутью. Эндрю вызвал их к себе и заявил, что, если от них заразится хоть одна женщина, он прикажет выпороть их кнутом и отошлет на суд к Ивору. Не хватало только, чтобы у русских началась эпидемия, которая моментально достигнет их городка!

Эмил и так уже опасался, что они могут подхватить какую-нибудь заразу, такое впечатление на него произвела средневековая санитария Суздаля. Пока, правда, ничего не случилось, и Эндрю надеялся, что предостережения Эмила уберегут их.

Вода, стекающая с холма у их северной стены, была кристально чистой. По настоятельному требованию Эмила Суздальцам, поселившимся за стенами лагеря, было запрещено мыться в этом ручье. Они могли только набирать воду там же, где и солдаты.

Первые две недели Эмил, казалось, не отдыхал ни секунды: он лично указывал места для выгребных ям, не переставая твердил о необходимости гигиены, проверял солдат на вшей и распорядился насчет еженедельного купания в Нейпере. Люди воспринимали его суету с добродушным ворчанием. За те два года, что Вайс был их полковым врачом, все усвоили, что благодаря его требовательности в полку умирало от болезней куда меньше людей, чем в среднем по армии.

Пока что никто ничем не заболел. Один человек погиб, когда на него упало поваленное дерево.

Он первым упокоился в этой земле, в месте, которое они назвали Могильным холмом, и Эндрю заметил, как Суздальцы были поражены тем, что в жилах янки течет такая же кровь, как и у них, и что они тоже могут умереть. Похоже, после этой смерти они перестали взирать на пришельцев с таким трепетом.

Раздался звонкий крик, оторвавший Эндрю от его мыслей. Влившись в толпу солдат, стоявших на обращенной к реке стене, он бросил взгляд на воды Нейпера.

Из-за излучины показался «Оганкит». Судно бодро шло вверх по реке, попыхивая дымом из трубы.

Сотни Суздальцев, усеявших речной берег, восторженно загалдели при виде корабля, идущего против течения без весел и парусов.

Калинка с выпученными от удивления глазами подошел к Эндрю.

— Как это у вас получается? — воскликнул он.

— Это не волшебство, друг мой, а машина, вроде тех, о которых я тебе рассказывал.

— Машина, — благоговейно повторил Калинка.

Из трубы с пронзительным свистом вырвалась струя пара, и солдаты разразились радостными криками.

— Давайте, парни, встретим их салютом! — заглушая шум, проревел О’Дональд, и по его приказу бухнула одна из пушек, на что Тридцать пятый полк отозвался еще одной серией торжествующих криков.

— Где бы теперь спрятаться от этого Тобиаса, — жалобно вздохнул Эмил, вставая рядом с Эндрю.

Капитан «Оганкита» яростно спорил с ними, настаивая, чтобы лагерь был разбит прямо там, где их выбросило на берег, но в конце концов он вынужден был признать, что место, выбранное Эндрю, куда лучше, чем продуваемые ветром песчаные дюны, рядом с которыми они потерпели крушение.