Шрифт:
– Костыль! Сюда! – позвал Виталик.
Недолго думая, Садовников протиснулся сквозь узкий проем и очутился на довольно крутом скате крыши. Мальчишка сидел еще выше: оседлав конек, придерживаясь за дымовую трубу. Садовников пополз к нему. Битумная черепица под действием сил Зоны обросла чем-то вроде чешуи, стала твердой и шершавой. Высоты Садовников обычно не боялся, но падать, если что, было метров десять – двенадцать, да на бетон, поэтому без мандража не обошлось.
С треском вылетела оконная рама, и ее обломки угодили в поле действия «комариной плеши». На скате появилась Ангелина. Садовников попытался карабкаться проворнее, но не тут-то было. Черепица поехала под ногами, и вместе с ней – сталкер. В один миг он оказался на той же высоте, что и преследовательница.
Ангелина ударила Садовникова скрюченной пятерней в поясницу. В ее пальцах оказался лоскут, выдранный из футболки, вместе с куском кожи сталкера. Почти сразу бестия изогнулась и впилась зубами Садовникову в плечо. Сталкер, наплевав на то, что нужно как-то держаться, выдернул лист черепицы и принялся бить существо по голове и шее. А затем рванул изо всех сил вверх по склону, частя руками и ногами.
Голень сдавило железным обручем. Садовников оглянулся: Ангелина по-прежнему была рядом, крепко держала его за ногу. Она тяжело дышала, то и дело заходясь отрывистым смехом. В ее стеклянных глазах сталкер прочитал свой приговор.
Грянул выстрел. Ангелина застыла. Затем судорожно, под хруст костей, выгнулась, потянулась к спине, словно собралась поправить застежку лифчика. Садовников рывком развернулся и ударил существо двумя ногами.
Ангелина сорвалась со ската, перевернулась на краю через голову. Там, внизу, ее ждала ненасытная глотка «комариной плеши».
Садовников, распластавшись на скате, полез за сигаретами. Кое-как прикурил дрожащими руками. Голова кружилась, и сил не оставалось совсем. Хоть прыгай вслед за Ангелиной. Наверху, обнимаясь с асбестовой трубой, что-то тараторил Виталик.
– Сейчас, Костыль! Сейчас организую лестницу! – прокричали во дворе.
Он осторожно поглядел вниз.
Седобородый человек, стоящий возле гаража, чувствовал себя явно не в своей тарелке. Это было непривычное для него ощущение, поэтому седобородый психовал и постоянно шипел указания своему помощнику.
Помощник суетился. Автомат на длинном ремне стучал его по спине. Вот мужичок побежал в одну сторону, затем кинулся к открытым воротам гаража.
Шимченко и Филя.
Садовников подумал, что он сошел с ума и у него галлюцинации. Как могли две кабинетные крысы оказаться в глубине Зоны? Бред, да и только…
Но вот в край крыши уперлась приставная лестница.
Значит, не бред. Садовников подал знак Виталику спускаться, и мальчишка с опаской встал на скат.
Не всегда выходит так, что сталкер сталкера видит издалека. Проводника сенатора Садовников заметил в последнюю очередь. Он стоял у стены гаража и с любопытством глядел вверх.
Не он, а она.
Гаечка.
Садовников подумал, что Зона точно на него «положила глаз». А может, это потешалось над ним само мироздание.
Глава двенадцатая
11 сентября 2015 г.
Новосибирская Зона Посещения,
особняк сенатора Шимченко
Гаечка выглядела нездорово: побледнела, осунулась, под глазами залегли тени. И все же она была живой и бодрой. Слишком живой для человека, которого недавно объявили покойником. И слишком бодрой, учитывая, что несколько дней назад ей прострелили навылет грудную клетку.
– Что ты, Костыль, все смотришь? – спросила, усмехаясь, Гаечка. – Думаешь, сон снится? Вот, иду по твоим стопам – согласилась сотрудничать с представителем власти.
– Жива – и слава богу, – сурово ответил Садовников. Его сильно трясло – как после жуткого похмелья.
Нервы и адреналин выходили боком. Хотелось завернуться в одеяло, выпить чего-нибудь горячего и отключиться, подобно машине с севшей батареей. Он бы о многом расспросил свою бывшую стажерку, но общаться с Гаечкой сейчас – означало взвалить на себя неподъемную эмоциональную ношу. Потом! Потом у них будет вдоволь времени, чтобы все обсудить…
– Я, кажется, еще и с «экзо» слезла, – похвасталась она.
– Поздравляю. Новая жизнь впереди.
Садовников показал бывшей стажерке кулак с поднятым вверх большим пальцем. Затем перешел к сенатору. Шимченко прижимал к груди сына и рассеянно гладил его вихрастый затылок. Сам же задумчиво глядел вглубь «комариной плеши», где багровели свежие пятна.
– Это была моя жена? – спросил он, не поворачиваясь к сталкеру.
– Да, – ответил Садовников. – Можете считать это разводом.
Шимченко обернулся. Солнечный свет отразился в линзах очков. Наверное, первым порывом сенатора было поставить сталкера на место… но он снова посмотрел на сына и не дал волю гневу. Садовников извлек из-под футболки липкую от пота голубую папку: