Сейчас, спустя год, мать по-прежнему поздно возвращается домой. Она продолжает лгать, а я веду себя так, будто этого не замечаю. Может, кто-то скажет, что это по-детски. Нет, ничего подобного. Я просто не хочу слышать ничего того, что могло бы разрушить отношения между нами. Хотя я и не могу доверять моей матери, но я не могу и продолжать жить, не доверяя ей.

Поэтому я вынуждена основательно пересмотреть, что означает само слово «доверие».

Я стала сторониться отца.

Моя ненависть к матери перекинулась на него, потому что я не могла пойти на прямую конфронтацию с матерью, боясь ее потерять. Отец, вероятно по той же причине, свою ненависть к жене направил на нас, своих детей. Эта переплетающаяся взаимная ненависть привела к созданию в доме атмосферы, в которой я начала задыхаться.

Скрывая свое недоверие к матери, я все-таки пыталась верить ей и любить ее. Но из этого, видимо, ничего не получится, ибо если любить человека, которому не веришь, то в конечном счете потеряешь веру в самого себя. Это похоже на ситуацию, когда родители жестоко обращаются со своими детьми. Дети, которые мирятся со своими некогда любимыми родителями, хотя и потеряли веру в них, в конечном счете потеряют веру в самих себя. Посмотрите, вот вам Червяк! Это пример «непоправимости». И дело совсем не в том, что он убил свою мать.

Я посмотрела на часы. Было одиннадцать.

Из-за смога окружение серпа луны выглядело искаженным. Мама еще не вернулась. Из ящика стола я достала телефонную карту. Сто единиц на ней так и не уменьшились с тех пор, как я стала пользоваться мобильником. Положив в карман ключи от квартиры, мобильник и телефонную карту, я вышла в коридор. Брат в своей комнате сидел в Интернете, в пустой гостиной спал отец, издавая легкий храп.

Одетая в футболку и шорты, я открыла входную дверь в вестибюле нашего дома. Жаркий влажный воздух ударил в лицо, ветра не было. Улица была пустынна, ни одного прохожего.

Несомненно, что именно сейчас Кирарин и Червяк разрабатывают в Каруидзава план убийства его отца! Я же в глубине души уже не раз убивала свою мать.

Я шла по дороге в поисках будки телефона-автомата, и мои сандалии, слегка приклеиваясь к еще не остывшему асфальту, с каждым шагом издавали характерный хлюпающий звук. Около станции стояли две телефонные будки. Они освещались светом флюоресцентных ламп, рядом три машины такси ожидали поздних клиентов.

Могут ли они установить, откуда был звонок?

Я повернула в сторону в поисках телефонной будки, расположенной в более темном месте, и увидела то, что искала, около мини-маркета. Сквозь стеклянные окна магазина были видны поздние покупатели, которые сновали около полок с товарами. Сделав глубокий вздох, я вставила телефонную карту.

– Говорит номер сто десять. Алло, что случилось? – раздался в трубке голос пожилого мужчины, говорящего в нос. Я набралась мужества и выпалила:

– Я хочу сообщить кое-что о юноше, который убил свою мать и сбежал.

– Что вы хотите сообщить?

Я с удовлетворением заметила, что тон его голоса стал намного серьезней.

– О местонахождении юноши. Я слышала, что он скрывается на пустой даче в Каруидзава.

– Как вас зовут?

– Не могу сказать.

Я резко повесила трубку.

Нужно быстро уйти, иначе они могут установить, откуда был звонок. Я хотела стереть с трубки свои отпечатки пальцев, но потом подумала, что это не имеет значения. Когда Червяка и Кирарин схватят, у них в телефоне все равно будет мое имя. Я не упомянула Кирарин в надежде, что ей удастся сбежать до того, как схватят Червяка…

Когда я подошла к нашему дому, то увидела, что у лифта стоит человек. Это оказалась моя мама. Она была одета в черный свитер без рукавов и белые брюки. Подойдя к ней, я почувствовала запах мыла, которое не использовали в нашем доме. Я отвернулась. Увидев меня, мать страшно удивилась:

– Что ты делаешь в такое позднее время?

– Позвонила, чтобы кое-кого попугать.

Мать изменилась в лице:

– И куда ты звонила?

– Это не имеет значения.

Я обхватила рукой напряженное тело матери. «Я не должна причинять ей боль», – подумала я.

Около девяти вечера мы вошли в маленькое кафе-рамэн, расположенное рядом с шоссе № 18. Я хотела было пойти в какой-нибудь семейный ресторан, но передумала, когда поняла, что при ярком свете грязноватый вид Червяка будет еще больше бросаться в глаза. Похоже, я стала жестока к нему.

Для меня он стал падшим идолом.

В кафе было прохладно от работающего на полную мощность кондиционера, у меня сразу появилась гусиная кожа и замерзли голые руки. Но еще больше меня мучило чувство голода, которое заставляло глотать собственную слюну. Я сразу заказала две порции рамэн со свининой. Червяк молча пил воду. Со вчерашнего дня он был в подавленном настроении, я же, в противоположность ему, чувствовала себя довольно бодро.