От этого неприятного сна я проснулась вся в поту и не сразу смогла определить, где я нахожусь.

На улице было уже светло, солнце взошло, и наступил новый, как обычно, жаркий день. Но у меня было такое ощущение, что со вчерашнего утра мой собственный мир резко изменился. В ушах вновь и вновь звучал звон разбившегося стекла, раздавшийся одновременно с сиреной, предупреждающей о фотохимическом смоге. Перед глазами стояло залитое кровью лицо женщины. Я его не видела, но могу представить, как ужасно оно выглядело с разбитыми стеклами очков. Только что увиденный сон подсказал мне, что я фактически помогла Червяку скрыться, зная, что он убил свою мать.

Значит, я помогла убийце.

Я была в шоке. Если его поймают, то могут подумать, что я одолжила ему мобильник и велосипед, чтобы ему было легче скрыться! Мною овладел страх перед полицией и перед всем миром взрослых. Теплота ладони женщины-детектива на моем колене неприятно напомнила о себе. Настроение совсем испортилось.

Наверное, мне надо было заранее все рассказать родителям. Я уже решила это сделать сейчас, как услышала, что мать готовит внизу завтрак. Она молола кофейные зерна. Все как обычно. Вздохнув с облегчением, я вылезла из кровати. Хотя наши мнения иногда и расходились, но мама служила надежным буфером между мной и полицией и вообще всем миром взрослых. Я была счастлива, что у меня такие мать и отец.

В это время с улицы послышались голоса. Я открыла окно и выглянула. Узкая улица перед домом была заполнена людьми: телевизионщики с камерами, газетные репортеры, полицейские.

Я сбежала вниз по лестнице.

– Доброе утро! Как рано ты сегодня! – Мать с суровым выражением на лице взбивала яйца.

– Мама, кто эти люди на улице?

– Они из телеобозрения «События дня», – мрачно ответила мать. – Запрудили все вокруг, даже противно. Думают, что соседский сын вернется. Просто гнусно. А ведь еще не известно, он это сделал или нет! К тому же он несовершеннолетний. И такую подняли шумиху. Послушай, сходи, пожалуйста, за газетой.

Я согласилась, хотя была без лифчика и только в тенниске и коротких штанишках, которые надевала вместо пижамы. Мне было любопытно узнать, как газеты описывают случившееся, а также посмотреть на телевизионщиков. Как только я открыла входную дверь, оголтелая толпа журналистов замолчала и наступила мертвая тишина. Когда я подошла к почтовому ящику у ворот, ко мне подбежала с микрофоном девушка-репортер:

– Девочка, можно задать пару вопросов о соседнем доме? Что за семья живет там?

Ах вот они какие, эти репортеры!

Остальные стояли, затаив дыхание, ожидая моего ответа. В таком виде – по национальному телевидению! Я перепугалась и с газетой в руках ретировалась. Почувствовав за спиной входную дверь, я влетела внутрь.

В гостиной перед телевизором, по которому шли утренние новости, сидел отец. Он сказал со смехом:

– Только что показывали тебя. На экране с надписью «прямая трансляция» были видны залитые солнцем наш и соседний дома, а также дорога перед ними. Картинка выглядела перегруженной, но одновременно довольно впечатляющей.

Я совсем обалдела. Сейчас, когда это стало такой большой новостью, уже поздно что-нибудь изменить. Мне ничего не остается, как сохранить в тайне все, что знаю. И то, что слышала тот зловещий звук, и то, что сразу после этого встретила Червяка, и его радостное лицо, и то, что он украл мой мобильник и велосипед. Я должна молчать. Слово «сообщник» вновь промелькнуло у меня в голове.

Сложив газету, отец пробурчал:

– Как же это могло случиться?.. В молодости были случаи, когда мне хотелось убить отца или учителей, но никогда и в мыслях не было желания убить мать. Мать никогда не была частью моего мира, и я не считал, что она контролирует меня. А ты когда-нибудь думала об этом?

– Никогда.

Это была ложь.

Я думаю об этом при каждой ссоре с матерью. И есть еще люди, которых я настолько ненавижу, что хотела бы с ними расправиться. Бывают моменты, когда я готова убить даже Тэраути и Юдзан, однако всегда прихожу к выводу, что это ни к чему хорошему не приведет. Убив их, я только принесу вред себе. Так пусть уж живут.

– Сосед работает в больнице Канто Фукагава. Он терапевт. Вот бедняга! Кстати, как звать его сына? Об этом нигде не пишут.

– Естественно, он ведь еще несовершеннолетний, – мрачно ответила я.

Отец налил кофе, и его запах распространился по всей комнате.

– Они еще долго будут тут шуметь? – прокричала из кухни мать. – Они что, собираются торчать здесь, пока этот ребенок не вернется? Ну а нам-то что делать?

– Мы будем продолжать вести себя, как обычно, – сказал отец. – Не надо обращать на это внимание. Мы ведь не имеем к убийству никакого отношения.

Интересно, как бы он изумился, если бы узнал, что его дочь имеет отношение?

После ухода родителей на работу я какое-то время переключала разные каналы телевизора. Всюду было одно и то же: