Ни с того ни с сего, вдруг, управляющая часть корабля отстыковалась от трюмов с лабораторным оборудованием и пристыковалась к трюмам пришельца. Джо вспомнил, как возмущенно орал и плевался, не в силах помешать этим эволюциям, только на него не обратили внимания. Уже потом, в полете, он сообразил, что все, что тогда происходило, корабельные вычислители делали сами по себе, в автоматическом режиме.

Глядя на точные перемещения сотен тысяч тонн легированной стали, он впервые почувствовал, что вляпался во что-то очень серьезное. Спустя еще полчаса, когда на его глазах отсоединенные трюмы с лабораторным оборудованием разнесло на части, он уже был в этом совершенно уверен.

Три часа после этого «Солнечная корона» неподвижно висела, готовясь к третьему прыжку, а он, глядя на тающее облако газа, и время от времени пролетающие рядом обломки, размышлял о своей жадности, и превратностях судьбы, приведших его в это время и в это место. Где-то глубоко в подсознании билось желание поскорее узнать — разнесет Судьба в куски его корабль или нет…

Обошлось. Не разнесла.

Корабль с новым грузом разогнался и ушел в прыжок.

Но все это случилось неимоверно давно, чуть не десять дней тому назад, а сейчас все, похоже, шло к каким-то очередным непонятным переменам.

За панелями Главного вычислителя шла невидимая и непонятная работа. Столбики света вырастали и опадали, цвет переходил от красного к фиолетовому и обратно. Надеясь хоть как-то развлечься человек, закрыл глаза и попытался угадать момент выхода корабля в обычное пространство. Он загадал открыть глаза, когда досчитает до сорока восьми, но едва он добрался до семнадцати, как корабль тряхнуло так, что зубы у него клацнули, прикусив язык. Джо открыл глаза. Прежнее терзающее душу однообразие куда-то пропало. Безинерционный полет кончился, едва «Солнечная корона» вышла в трехмерное пространство, и с ним кончилось спокойствие. Корабль содрогнулся, и тут же какая-то сила попыталась выбросить человека из кресла. Джо спасли только привязные ремни, да годами выработанная привычка привязывать себя везде, где только можно.

Уже через мгновение он почувствовал себя термосом, в котором свободно переливается ртуть, ритмично ударяя его то в пробку, то в донышко. Корабль не просто вращался вокруг оси, а позорно летел в пространстве, словно брошенная дикарем палка.

Пилоту даже не нужно гадать, чем это может кончиться — порядочные и уважающие себя корабли так не летают.

Превозмогая тяжесть, человек бросил руки в перчатках на пульт, надеясь успокоить разбушевавшегося под бронированной обшивкой зверя, но тут же отдернул их. Реактор работал, как и полагалось оглаженной и надежной машине.

Пока он раздумывал, что происходит, корабль вздрогнул и человек ногами, словно кузнечик, уловил грозный гул. После этого стало не до размышлений. Липкий страх прокатился по спине и стек в колени. Джо слышал такой звук и не раз — корабль входил в атмосферу, точнее собирался в неё упасть.

Да что там «собирался» — он, считай, уже падал.

Температура за бортом скачком зашкалила за две тысячи градусов и телеобъективы расплавились. Панорамный экран, только что показывавший стену огня вокруг корабля, на его глазах вспыхнул и почернел. Индикаторы на пультах непрерывно мигали, по тонким, тоньше волоса золотым проводникам метались электроны, сталкиваясь лбами, передавали команды отчаянно боровшегося за жизнь корабля.

Тяжесть, казавшаяся непереносимой, вдруг стала еще больше. Она диким зверем прыгнула на плечи, обрывая привязные ремни, и человек, только что вмятый в кресло, выскользнул из него, словно вишневая косточка из пальцев.

А тем временем, семьюдесятью километрами ниже…

— Хорошо устроились!

Аст Маввей Керрольд, хозяин замка Керрольд, почти без злобы ударил раба носком сапога под ребро. Не ударил даже, а так… Ткнул. Злобы в нем не было. Ну, разве совсем немного. На донышке… Да и чего злиться? Все шло как нужно, и теперь он мог пошутить над проигравшими.

— Рыбка, небось, свежая… Ягоды. Может и молоко у вас тут есть? Корову не держите?

Раб, тот, что лежал под ногами, смолчал, а дальний, распятый на кольях захрипел что-то. Что он там хрипит, Аста не интересовало. По законам Империи сбежавший раб становился злым духом, и добропорядочным поданным Императора надлежало таковых при встрече убивать без разбору, то есть они уже трупы. Рачительные хозяева, конечно, поступали иначе, — пороли до полусмерти, меняли имена и прозвища, но и ритуальные казни Имперским Советом не осуждались.

Керрольд оглядел островок, погладил собаку, ластившуюся к нему, и бросил меч в ножны. Все кончилось… Перья вечернего тумана, что висели в воздухе, перемешались с хвостами дыма от костра и догоравших землянок и звоном железа, еще жившим в воздухе.

Через близкий брод в ряд по двое на островок выезжала малая замковая дружина. Под ногами лошадей мутилась вода, а воины с молчаливыми ухмылками оглядывали поросший темно-зеленой травой берег, несколько трупов уже облепленных речной мушкой и спешивались, готовясь к схватке. Сырая туманная мгла, хоть и не была глубокой — всадник возвышался над ней — заливала остров целиком, заставляла воинов сдерживать торжествующие насмешки — мало ли чего может приключиться в таком тумане? С самострелом может управиться и безногий калека и даже однорукий.