— Идемте, леди Грэйд, — придерживая меня, произнес все тот же мужчина в годах, — вы промокли, в доме разожжен камин.

— Благодарю вас, — дрожа на ветру, пробормотала я, не делая даже попытки шагнуть с крыши в темень оконного проема.

— Идемте, — настойчивее повторил мужчина, — его светлость не обрадует ваша простуда, а останетесь здесь, несомненно, простынете.

Действенный довод. Но гораздо действеннее оказалось то, что мне попросту не позволили оставаться на месте, силой потянув вниз.

Придерживаемая незнакомцем, я по скользкой крыше спустилась ниже, затем поднялась на подоконник и оттуда спрыгнула вслед за спустившимся провожатым. На чердаке, а это несомненно был именно чердак, оказалось пыльно и грязно. Но едва миновав помещение под крышей, мы очутились в ярко освещенном коридоре, и там меня ожидали две горничные и…

— Ох, леди Грэйд! — госпожа Вонгард бросилась ко мне и крепко обняла, невзирая на совершенно мокрое платье и капельки воды, стекающие с моих волос. — Он нашел вас, боги, он вас нашел! Как же мы беспокоились!

Но мгновенно взяв себя в руки, экономка тут же отошла и скомандовала:

— Ванную ее светлости! Дитя продрогло до костей!

Но я не могла сейчас даже думать о ванной, и шагнув вперед, схватила госпожу Вонгард за руку, а вот заговорить… Заговорить удалось не с первой попытки, но в итоге я все же вымолвила:

— Нет, прошу вас, я… я подожду его светлость и…

— Да вы же вся мокрая! — всплеснула руками экономка.

— Я подожду его светлость, — повторила уже тверже, а затем умоляюще добавила: — Пожалуйста.

Экономка, странно глядя на меня, медленно кивнула.

Не прошло трех минут, как, закутанная в плед, я сидела в гостиной неведомого мне дома, с чашкой горячего чая в руках и перед ярко пылающим камином.

И потянулись томительные минуты ожидания. Медленные, наполненные страхом за герцога, наполненные тревогой. В какой-то момент госпожа Вонгард отобрала у меня чашку со словами: «У вас руки дрожат, обольетесь». Я не возражала и даже толком не слышала сказанное, ловя каждый звук, раздающийся за окном.

И когда наверху хлопнула чердачная дверь, мое сердце остановилось. Я больше не дышала, я вся обратилась в слух, отслеживая приближающиеся шаги.

Распахнулась дверь.

Судорожный всхлип, полный невыразимого облегчения, вырвался без всякого моего на то желания. И забыв о присутствующих в комнате, о показавшемся следом за герцогом принце, о том, что его светлость полураздет и мокрый настолько, что ручейки дождевой воды стекают по загорелому телу, я вскочила, едва не запутавшись в пледе, и бросилась к нему. Дэсмонд шагнул навстречу, подхватил, обнял, тяжело дыша, и, казалось, он был готов держать меня в объятиях целую вечность.

— Так, а мы, наверное, пойдем. Уотс, говорят, у вас там ужин остался? — послышался голос принца Теодора.

— Да, ваше высочество, — отозвался тот мужчина, что помог мне спуститься с крыши.

И вскоре дверь закрылась, оставляя нас совершенно одних, но этот факт ничуть, ни капельки не расстроил.

— Ты вся промокла, — хрипло произнес лорд оттон Грэйд.

— О, это несущественная мелочь. Дэсмонд, — прошептала я, — всего лишь несущественная мелочь…

Но затем одна мелочь всплыла в памяти, и, все так же продолжая обнимать герцога, я недоуменно спросила:

— А где вы достали волосы как у его высочества Генриха?

Лорд оттон Грэйд усмехнулся и тихо произнес:

— Это тоже относится к несущественным мелочам…

Мне вспомнился бежевый блестящий в свете свечей костюм, капельки крови и…

Вскинув голову, изумленно посмотрела на его светлость и потрясенно воскликнула:

— Дэсмонд, вы остригли принца?

На губах последнего представителя военной династии Грэйд промелькнула совершенно шальная, мальчишеская улыбка, и его светлость снизошел до краткого пояснения:

— Обрили, стричься Генри отказался и прибегнул к попытке сопротивления.

— Ох, — только и выдохнула я.

И вспомнила про одеяние монахини, что было на его высочестве Теодоре… Вспомнила, взглянула на супруга и… передумала спрашивать. Однако его светлость, проявив проницательность, улыбнулся и произнес:

— Белье на ней было черным, а вовсе не тот кошмар, что ты пыталась нацепить на себя в нашу первую брачную ночь. На второй оказалось и вовсе малиновым, третья напугала нас отсутствием белья как такового в принципе.