За его спиной слышится треск. Он оборачивается. Это майор, измученный и призрачный в фосфоресцирующем свете. Он истекает кровью из раны на голове и стискивает винтовку обеими руками так, что костяшки пальцев побелели.

— Мальчик мой… — говорит он, тихим и напряженным голосом.

— Я не твой мальчик, — отвечает Пран.

Глаза майора расширяются, как будто от удивления, и он опускается на колени. Винтовка выскальзывает у него из рук. Затем, движением бесконечно медленным, майор заваливается назад, на землю.

Пран стоит, глядя на безжизненную тушу, белые колени и живот которой направлены в ночное небо. Затем он продолжает путь. Через некоторое время Пран обнаруживает, что не одинок. Четыре глаза, отражающих свет. Рокот горячего дыхания. Тиграм тоже все надоело. Они тоже уходят. Так они шагают все вместе, направляясь к границе с Британской Индией.

Дживану Сингху дорога в Амритсар кажется спокойной. Он цыкает зубом и говорит брату про дорогу. Абхай (на голову ниже и на год младше) устало кивает. Дорога спокойна. День жарок. Два мальчика болтают ногами, щурятся на солнце и сплевывают сквозь зубы. Телега тарахтит по пыли, и поклажа — глиняные горшки — позвякивает на каждом ухабе и каждой рытвине. Годовалый бычок, принадлежащий семье Сингх, натягивает оглобли, хвостом отпугивая мух от своих костлявых ляжек.

Деревенские женщины говорят, что гончар Бишен Сингх годится лишь на то, чтобы делать сыновей. Шесть сыновей, и только двое умерло. Само по себе неплохо, но у всех сыновей тугой ум и плохие зубы Бишена Сингха. Это все портит. Бишен Сингх и вправду очень туго соображает. Только он мог послать сыновей на рынок в Амритсар, когда вокруг такое творится. Только сыновья Бишена Сингха могут быть настолько нелюбопытными, чтобы подвезти незнакомца, который дремлет сейчас рядом с ними в телеге, и не задать ему ни одного вопроса.

Телега катится по направлению к Амритсару. Сахиб, который говорит не совсем как сахиб, просыпается и почесывается.

— Долго еще? — спрашивает он.

— Еще час, сахиб, — отвечает Дживан Сингх.

Странный молодой человек кивает и несколько раз оттягивает от груди пропитанную потом рубашку цвета хаки, нагоняя под нее воздух. Затем снова засыпает. Он проспал все утро. Если бы он бодрствовал, он заметил бы беспокойные лица сторожей у железнодорожного моста. Или руины в последней деревне, попавшейся им на пути: аэроплан сахибов разбомбил ее — в наказание. Или зловещую тишину. Все утро тележка катится по ней, плотной, как свернувшееся молоко, и наполненной страхом.

Такая тишина возникает не сразу. Она возникла постепенно, понемногу из-за всех ужасных событий, случившихся здесь за последние месяцы. Пенджаб — житница Британского Раджа и территория рекрутского набора. Этот пейзаж, состоящий из плоских полей в сетке оросительных каналов с низкими глинистыми берегами, имеет для сахибов огромное значение, а в последнее время они чувствуют, что земля выскальзывает у них из рук. Сначала пошли слухи. Индийцы ведут тайные переговоры с русскими и немцами — о большевизме, о мятежах. Неизбежные плоды образования местных жителей, как говорили сторонники жесткой линии администрации. В публичных местах были расклеены листовки. Готовьтесь убивать и умирать. Затем мусульмане присоединились к индуистской процессии. Выкрики «Mahatma-Gandhi ki-jai!» [99] . Уличные танцоры и барабанные ритмы. Религиозные противники открыто пили из одной кружки. Сахибы начали пересчитывать ружья. И вдруг поняли, что время разговоров вышло. Слишком многих скосила инфлюэнца. Слишком мало белых лиц в море смуглых. По всему Пенджабу, в курительных комнатах всех клубов говорят о жесткой линии правительства, о необходимости нанести первый удар и ударить изо всех сил.

Это было началом. Во время публичных выступлений бабу из Конгресса призывали к забастовкам. Толпа зрителей крикетного матча выплеснулась на поле, вспарывая воротца из циновок, размахивая украденными столбиками. Затем — ночные аресты, вывоз националистических лидеров за границы штата. Еще одна толпа, кружащая по парку Эйчисон, — злая, бесцельная, в опасной близости от чувствительных мест вроде железнодорожного вокзала и телеграфной станции. Отсюда было рукой подать до Гражданских линий, где аккуратные ряды бунгало укрывают ангелоподобных жен и опрятно одетых деток. Разумеется, солдаты открыли огонь. Вскоре заляпанная коричневым трава была устлана телами. Вот как оно началось.

Постепенно сквозь жаркое марево материализуются городские стены. Сахиб просыпается, когда телега минует ворота Гхи-Манди; на него с открытыми ртами глазеют охранники-томми. Один из них делает шаг вперед, выставив винтовку, но не дает сигнала остановиться. Дживан, Абхай и сахиб въезжают в обугленный, тихий город.

— Дальше я пойду пешком, — говорит Пран. — Спасибо.

Мальчики кивают и цыкают на прощание. Пран остается возле обгорелой кучи мусора на месте Банка Альянса.

Здесь происходили ужасные вещи. Это место хранит свои воспоминания близко к поверхности. Воспоминания о том, как тяжелую деревянную мебель вытаскивали из банка и окунали в керосин. Образ мистера Томпсона, управляющего: лицо, искаженное криком, чернеющее в огне. Толпа радостно кремировала его с ритуальными песнопениями.

Пран идет по улице. Люди останавливаются поглазеть на него. Вот уже почти две недели сахибы входят в город только с военными патрулями. Их женщины и дети спрятаны в форте Гобинд-Гарх. Зачем этот белый мальчик бродит здесь, как турист, и смотрит на руины? Сверкающий купол Золотого храма [100] выглядывает из-за почерневших от сажи крыш. Не ведая о том, какую реакцию вызывает, Пран направляется туда.

Воспоминания — по всему городу. Поджоги и грабежи. После банков — почта. Полицейский участок. Английские магазины на базаре Холл. Белые люди, забитые до смерти. Миссис Издон, доктор из больницы зенана, выплеснула себе на лицо баночку чернил и поспешно наматывает на себя сари, пока внизу, в лазарете, бьют бутылки и насилуют англоиндийских медсестер. Тем временем в тихом городке Джаландхаре обед генерала прерывает телеграмма. Да, говорит он нервозному гонцу. Я этого ожидал. Грядут большие события. Гости выходят с напитками на веранду Дома с флагштоком, чтобы помахать ему вслед.