Шрифт:
Конечно, плутоний не уран-235, но если один тип атомной взрывчатки можно добыть, то почему не достать и другой?!
Майор внуковский 9 июля 1945 года подготовил Справку ГРУ о работах по созданию атомной бомбы в США и Англии. Этот документ вкратце излагал суть материалов, которые были получены от «Алека».
«Алек» был весьма информированным агентом. Еще бы, ведь он непосредственно участвовал в «Манхэттенском проекте» и был детально информирован о его особенностях и главных компонентах. Сначала он работал в США. Первые материалы о разделении изотопов поступили от «Алека» в 1943 году. Затем связь с ним прервалась. Восстановилась она в 1945 году, когда разведчики обнаружили его в Канаде. Он был одним из ведущих сотрудников Монреальской лаборатории.
С мая по сентябрь 1945 года «Алек» передал доклад о ходе работ по атомной бомбе, доклад Э. Ферми об урановом котле, схему этого котла, описание завода в Хэмфорде и многие другие данные о «Манхэттенском проекте». «Алек» прислал сначала образец урана-235, а затем и урана-233. в документах значилось, что образец урана-235 был в стеклянной пробирке, а уран-233 весом 162 микрограмма, и нанесен уран на платиновую фольгу в виде окиси.
В Справке ГРУ майор внуковский дописывает «Примечание»:
«Оригинал доклада «Алека» с приложением образца урана-235 направлен маршалу Советского Союза т. Берия. 11. 7. 1945 г.»
Образец урана-235 из Америки прошел тщательные исследования как в Лаборатории № 2 у Курчатова и Кикоина, так и в будущем Плутониевым институте — в НИИ-9.
Конечно, хорошо, что разведка добыла уран-235, но о нем нашим физикам и химикам было многое известно. А вот плутоний по-прежнему оставался загадкой — ведь в природе его не было, и пока о его свойствах ничего не было известно.
«Алек» — это псевдоним английского физика Аллана Нанна Мэя. Он начал сотрудничать с советской разведкой во второй половине 1942 года.
В 1946 году наш шифровальщик в Оттаве был завербован американской разведкой. Он выдал многих, в том числе и «Алека». А.Н. Мэй был осужден на десять лет. За примерное поведение был освобожден через шесть лет. До последних дней жизни (он умер в 1969 году) он работал профессором физики.
Костер из урана
Это был весьма «странный» пожар.
Заливать огонь Курчатов запретил категорически, мол, можно натворить беду еще большую…
Проезд пожарным запретили — охрана их попросту не пустила.
Ну, а непосредственному начальству Курчатов написал так:
«Довожу до Вашего сведения, что сегодня в 17 часов сгорела расположенная на территории Лаборатории № 2 АН СССР палатка, в которой производились опыты по исследованию графитированных электродов.
Пожар произошел из-за неосторожного проведения ремонтных работ по устранению короткого замыкания, возникшего 15.07. 44 года из-за грозового разряда в электрических проводах, соединявших палатку с основным зданием.
Убытки от пожара исчисляются приблизительно в 22 000 рублей (3000 рублей — палатка, 18 000 рублей — 1,5 килограмма урана)…»
Курчатов лукавил. Впрочем, не исключено, что он еще не знал о способности соединений урана к самовоспламенению. А именно это, вероятнее всего, и случилось в тот погожий вечер 17 июля 1944 года.
Ведь нечто подобное повторилось через год с небольшим. Осенью 1945 года палатка вновь сгорела. Но теперь уже всем стало ясно, что виновник в случившемся — уран. Один из участников работ в. К. Лосев, в то время лаборант, так описывал происшедшее:
«…Получив задание для измерения вторичных нейтронов у И.С. Панасюка, я приступил к работе… Внезапно чувствую, что тянет гарью. Я наверх, вижу, что из противней идет дым. Противни настолько раскалились, что сбросить их на пол не было возможности. Наконец нам удалось их вытащить… Панасюк попросил меня позвонить Игорю Васильевичу и доложить о происходящем. Вода, которой мы пытались тушить огонь, не помогла, пламя еще больше увеличивалось. Игорь Васильевич посоветовал водой не заливать и вскоре пришел сам… Потом сотрудники охраны вынесли противни из палатки, где их забросали песком… Только начинали освобождать уран от песка, от тут же снова воспламенялся. Стали ссыпать порошок в ведро с водой маленькими дозами. Наконец справились. Впоследствии нам выдали премию за ликвидацию пожара. Вскоре стал поступать уран с завода в виде блочков, а злосчастные противни сдали на склад».
Уран, а затем и плутоний, в полной мере проявляли свой «склочный» характер — так о них однажды сказал академик Бочвар. Свой капризный нрав особо они начали демонстрировать в реакторе, но это случится через четыре года.
А пока начальство требует от руководителя Лаборатории № 2 очевидное:
«Т. Курчатову. Необходимо принять меры предосторожности. Первухин».
Интересно, что имел в виду Михаил Георгиевич? Очевидно, летом 1944 года лишь то, что ремонтные работы в палатке надо вести осторожнее. О способности урана к самовоспламенению генерал-лейтенант Первухин узнал, как и Курчатов, позже…