Но за широкой спиной смотрительницы девушка увидела не Оливера, а собственного брата Чарльза. Он был бледен и вид имел совершенно несчастный.

Внезапно мисс Лэттерли захлестнуло воспоминание. Она с полной отчетливостью увидела лицо брата в день своего возвращения из Крыма после смерти родителей. Тогда встречавший ее дома Чарльз должен был посвятить сестру во все подробности происшедшей трагедии и рассказать не только о самоубийстве отца, но и о том, что несчастье очень быстро свело в могилу их мать, а также о постигшем их финансовом крахе. Сейчас у него был такой же растерянный и взволнованный вид. Все его переживания были настолько очевидны, что при виде его Эстер вновь почувствовала себя, как в детстве.

Чарльз, вошедший следом за надзирательницей, поискал глазами сестру. Девушка, подчиняясь тюремным порядкам, стояла, не двигаясь с места. Посетитель окинул взглядом камеру, голые стены, расположенное высоко под потолком единственное окно и клочок серого неба за решеткой, потом перевел глаза на койку с вделанным шкафчиком и лишь после этого посмотрел на сестру, одетую в серо-голубое форменное платье сиделки. Он через силу взглянул ей в лицо, словно то, что можно было на нем прочесть, страшило его.

– Как поживаешь? – хрипло спросил Лэттерли.

Эстер хотела откровенно пожаловаться на одиночество и страх, но, увидев измученное лицо брата с покрасневшими глазами и сознавая, что он все равно не в состоянии помочь ей, а только будет страдать от собственного бессилия, поняла, что об этом не может быть и речи.

– Прекрасно, – ответила она спокойным, ровным голосом. – Нельзя сказать, чтобы здесь было приятно, но мне приходилось выдерживать вещи и похуже.

Весь облик мужчины выразил облегчение, и с лица его сбежало напряженное выражение. Ему очень хотелось верить заключенной, и он предпочел не уточнять, что она имеет в виду.

– Ну да, – согласился он, – конечно, приходилось. Ты – удивительная женщина.

Надзирательница, задержавшаяся, чтобы объяснить Чарльзу, как вызвать ее, когда придет время, почувствовала себя лишней и, не говоря ни слова, вышла, хлопнув дверью.

Вздрогнув от этого звука, мистер Лэттерли обернулся и уперся взглядом в гладкую железную преграду, не имеющую изнутри даже дверной ручки.

– Все нормально, – поспешно проговорила Эстер, – она вернется, когда истечет время свидания.

Чарльз поднял на нее глаза, безуспешно пытаясь улыбнуться:

– Кормят тебя прилично? Ты не мерзнешь? Кажется, здесь довольно холодно…

– Да нет, – солгала девушка. – И потом, это неважно. Очень многие всегда живут не лучше.

Ее брат мучительно искал слова. Вежливая беседа в этих условиях была бы слишком нелепа, и к тому же он был в совершенном ужасе от случившегося.

Мисс Лэттерли пришлось взять инициативу в свои руки. Иначе свидание закончится, а они так и не успеют сказать друг другу то, что в самом деле важно.

– Монк поехал в Эдинбург, чтобы узнать, что же в действительности произошло, – начала она.

– Монк? Ах да, тот полицейский, с которым ты… знакома. Ты полагаешь… – Чарльз умолк, в последний момент решив не говорить того, что собирался сказать.

– Да, – договорила медсестра за него. – Думаю, он сможет выяснить правду не хуже, чем кто-либо другой. Если не лучше. Его не обманешь, и он знает, что я никого не убивала. Он будет расспрашивать, наблюдать и размышлять, пока не обнаружит, кто же это сделал. – Выразив эту мысль в словах, Эстер сама испытала облегчение. Это было сказано, чтобы убедить Чарльза, но одновременно подбодрило и ее.

– Ты уверена? – возбужденно откликнулся мистер Лэттерли. – А ты не могла допустить какую-нибудь ошибку? Ты была усталой, свою пациентку знала не очень хорошо… – Ему в самом деле хотелось оправдать сестру. Лицо его порозовело, взгляд стал предельно серьезным.

Поднявшийся в душе Эстер гнев тут же угас, уступив место жалости. Зачем доставлять брату лишнюю боль? Ему и так предстоит достаточно страданий.

– Нет, – торопливо отозвалась она. – Каждая порция лекарства находилась в отдельном флакончике. И я дала ей один флакончик. Чарльз, это же была не выжившая из ума старуха! Она была живой, веселой, мудрой, ко всему проявляла интерес. Она заметила бы ошибку, даже если бы я сделала это специально.

Мужчина нахмурился:

– То есть ты хочешь сказать, что кто-то намеренно убил ее?

Как ни чудовищна была эта мысль, мисс Лэттерли приходилось смотреть правде в глаза.

– Да, – кивнула она.

– Может быть, аптекарь перепутал лекарство? – Чарльз все еще продолжал искать более приемлемое объяснение случившемуся.

– Нет. Не думаю. Это была не первая порция. Если бы он ошибся, то это касалось всей партии, и ее убила бы первая же доза. И кто положил брошь в мою сумку? Уж точно не аптекарь!