— Иди же. Я жду тебя…

Затем голос его стал более громким и угрожающим: в пустой комнате зазвучал странный монолог.

— Я знаю, это ты все устроила так, чтобы я появился здесь и умолял унять мое одиночество твоим тираническим, но желанным присутствием. Ты победила, потому что в любви ты — хладнокровное эгоистичное чудовище. Я слишком хорошо тебя знаю: ты ни на минуту не прекращала желать меня, несмотря на долгую разлуку и разделяющий нас океан. Никакой океан, никакая преграда в мире не смогут помешать такой любовнице, как ты, достичь своей цели! Перед тем как выйти ко мне, ты хотела бы знать, люблю ли я тебя? Так знай: я тебя ненавижу, как никто другой. И, несмотря на это, мне тебя не хватает. Зачем скрывать, если ты все обо мне знаешь? Я всегда буду перед тобой слабым и трусливым, хотя мне бы следовало проклинать тебя за то зло, которое ты сделала Эдит.

Произнесенное вслух имя жены вернуло Жофруа к реальности, заставив оторваться от кровати и от воспоминаний. Он больше не разговаривал, но в его взбудораженном сознании проносилось: «Это я сам чудовище. Под таинственным влиянием Иды я забыл, что только вчера похоронил Эдит. Не прошло и суток, как я изменил памяти самого близкого мне человека, изменил огромному счастью, которое познал с нею в течение нескольких удивительных недель. Оказавшись в этой квартире и в этой комнате, куда у Эдит хватило такта не приводить меня, я веду себя так, как будто мой брак не удался и я сожалею о нем. Призывая мою прежнюю пассию, я нарушил священную клятву в вечной любви и растоптал воспоминания о свадебном путешествии с самой совершенной из женщин. Я преступник».

В лихорадочной спешке Жофруа погасил в квартире свет, выбежал, хлопнув дверью, на площадку и устремился, не оборачиваясь, вниз по лестнице.

Наутро молодому человеку стало стыдно за свое поведение. Вчерашние мысли показались ему просто смешными: Ида вовсе не приходила его искать, а Эдит ни в чем не упрекала. Квартира же… квартире совершенно безразлично, кто там будет жить. Просто надо научиться держать себя в руках. Единственный способ одержать победу над собой — вернуться сейчас же на авеню Монтень. Свободные от ночных теней прихожая, ванная и даже спальня наверняка потеряют всю свою таинственность.

Вставляя ключ в замочную скважину, Жофруа чувствовал себя совершенно спокойно. Даже устойчивый аромат духов не произвел на него никакого впечатления.

Совершенно спокойно и методично выдвигал он ящики комодов и осматривал шкафы, проверяя перечень «вещей мадам» и постельного белья, пунктуально составленный Лиз и оставленный ею на буфете вместе с книгой расходов. Он обнаружил множество платьев, дамских костюмов и манто, которые Эдит никогда не надевала во время их короткой совместной жизни. Ему доставило удовольствие представить ее в каждом из этих нарядов.

Жофруа решил проверить, обнаружила ли его жена сейф, вернее, тайник, куда Ида обычно складывала свои драгоценности. Этот тайник представлял собой небольшое углубление в стене, оборудованное дверцей, ключ от которой Ида обычно хранила в правом ящике туалетного столика. Чтобы открыть дверцу, надо было приподнять прикрывавшую ее английскую гравюру. Если Эдит ничего не знала о существовании этого тайника, то он обнаружит там не драгоценности, а какие-нибудь иные странные вещи: у Иды была мания собирать и хранить самые неожиданные предметы.

Приподняв гравюру, он, к своему удивлению, обнаружил торчащий в дверце ключ.

Открыв тайник, изумленный Жофруа увидел фотографию Иды, стоявшую раньше на круглом китайском столике. Ту самую фотографию, исчезновение которой он заметил, приехав к Эдит впервые. Поступок жены, спрятавшей снимок, показался ему вполне естественным. Эта фотография могла рассматриваться и как портрет самой Эдит. Судя по штампу, фото было сделано в США. Даты не было, но Жофруа полагал, что снимок мог относиться ко времени, когда Иде было столько же лет, сколько Эдит при их встрече в бассейне. Ему не довелось встретиться с Идой, изображенной на фотографии, но именно такой предстала перед ним Эдит — молодой красавицей, о которой он так давно мечтал. Хотя, конечно же, Эдит вовсе не была рада своей необычной схожести с матерью.

Он в полной растерянности взял фотографию и поставил на прежнее место — на круглый китайский столик.

Отныне хозяйка дома, будь то Ида или Эдит, не останется в темном тайнике, а будет красоваться на видном месте. Всем, кто знал Иду, она будет приветливо улыбаться с фотографии. Те же немногие, кто имел возможность познакомиться с Эдит, вновь окажутся в плену ее неотразимой молодости… В любом случае женщина на фотографии навсегда останется молодой. От портрета будет исходить аромат тех же духов: Ида и Эдит слишком обожали «Ночной полет», чтобы не быть не похожими друг на друга.

В тайнике находилась не только фотография: Жофруа обнаружил там хорошо знакомую ему зеленую записную книжку. Ида, по всей видимости, забыла ее, а Эдит решила сохранить на тот случай, если мать о ней вспомнит. Это был справочник адресов и телефонных номеров, который Ида постоянно носила в сумочке. Жофруа открыл записную книжку: имена людей и названия улиц живо напомнили ему три года совместной жизни… Вот месье Гастон, бывший парикмахер Иды. А у этого китайца, месье Синг-Конз, она делала педикюр. Вот мадемуазель Габриэль — массажистка. Вот виконт де… — старый преданный друг, уверенный, что пребывает в курсе всех тайн, но на самом деле ничего не знавший… А это Дуглас Фармер, один из тех американских мальчиков с широкими плечами и небрежной походкой, от которых Ида оставалась без ума, потанцевав на какой-нибудь вечеринке. Жофруа его презирал. Отнюдь не могучего телосложения, он ревностно относился к этим крепко сложенным малым — образцу американской мужественности.