— У людей. Уже и расплатился натурой.

— Салом?

— Дал по куску за бочку.

— Скупо ты платил. Как же тебе удалось так выторговать?

— А люди ничего и не запрашивали. Поговорили мы о внутреннем, международном и сердечном положении и пришли к соглашению.

— Много у тебя сала?

— Полон ящик и кадка. Еще не успел все взвесить.

— Успевай, чтобы кто-то из потерпевших донос не написал. Ну, я пошел на хозяйство Марии Трымайводы.

Возле парников уже калякали женщины, вооруженное лопатами и граблями.

— Что я, Марко Трофимович, с таким собранием буду делать? — тихо спросила у него смуглястая Мария Трымайвода.

— А что?

— Никогда же их столько не приходило, никогда!

— И вы этим сокрушаетесь?

— Да нет, радуюсь, — засмеялась женщина, — но как всем дать толк?

— Может, пошлем их в сад?

— Деревья обкапывать?

— Почему только обкапывать? Всю землю копать. Сад молодой, посеем в нем арбузы, пусть плетутся, вяжутся и вывязывают какую-то копейку. Как вы на это смотрите?

— Земля там добрая и эти годы под целиной лежала, — согласилась Мария.

Когда женщины, побрякивая лопатами, пошли в сад, Марко начал осматривать парники. Теперь, небось, только этот участок хозяйства не был запущенным, потому что Мария Трымайвода любила и присматривала за своими рамами, грядками и делянками. Да и Безбородько поощрял ее, рассада давала такую-сякую прибыль, а ранние овощи веселили его и нужных ему людей.

Ворсистая, кудрявящаяся зелень помидоров и нежная серебристая синеватость капусты тешили Марка. Он останавливался перед каждой рамой, прикидывая, что она даст и на поле, и в кассу.

— Как вам рассада? — спросила Мария, хотя и видела, что парники порадовали Марка.

— Славная, только маловато.

— Да что вы, Марко Трофимович, шутите? — широко открытыми глазами глянула Мария, и этот взгляд воскресил то давнее, когда он с Устином вручал босоногой наймичке кулаческие сапоги.

— Нет, не смеюсь, Мариичка, — назвал ее так, как когда-то называл Устин. И у женщины испуганно дрогнули уголки полных и до сих пор не привядших губ.

Неумолимые лета, наверное, наиболее немилосердны к нашим сельским женщинам: их красоту быстро высушивают солнце и ветер, смывают дожди и снег, темнят поле и огород, лопата и сапа.

Годы, работа, горе забрали и Мариину красоту, но как-то так, будто не насовсем. И это особенно бросалось в глаза, когда женщина начинала волноваться. Тогда ее удивительно мягкая, с материнской задумчивостью краса изнутри пробивалась на лицо, как в предосенний день из-за туч проглядывало солнце. Так и сейчас пробилась она и удивила Марка.

— Вы вспомнили давние года? — почти шепотом спросила женщина.

— Вспомнил… Что вам сын пишет?

— Он, Марко Трофимович, уже третий орден получил, — посветлело лицо Марии, — действительно, что в сердце варится, на лике не таится.

— Поздравляю вас… Неужели это дитя старшим лейтенантом стало? — аж удивился Марко.

— Таки стал, — сквозь радость и грусть улыбнулась женщина. — Из самых «катюш» молнии выпускает. И так скучает по мне, как дочь. Только бы живым вернулся… А на Устиновой могиле до сих пор рожь растет.

— В самом деле?

— Не переводится. Доспеют колосья, осыплется зерно и снова всходит. Так из года в год, и в мирное время, и в нынешнее.

— Жизнь… Вам чем-то надо помочь?

— Нет, Марко Трофимович. Я еще не бедствую, аттестат сына имею. А чего вы сказали, что рассады маловато? Половину ее мы соседям продаем.

— Теперь всю посадим.

— Так много?

— Не много. Надеюсь, что вы овощами покроете все наши долги.

— Аж двести сорок тысяч — и овощами!? — пришла в ужас женщина.

— Только овощами. Еще и на какую-то прибыль надеюсь. Так и ведите хозяйство.

Женщина, что-то прикидывая, призадумалась, покачала головой:

— Едва ли вытянем эти долги.

— Вытянете, если только крепко захотите. Вот давайте грубо, на живую нить, прикинем, что нам даст гектар баклажан. Истинные овощеводы собирают по триста и больше центнеров. Так?

— Это если возле них ходит один хозяин, а не десять.

— Хозяин теперь будет один — вы. Так возьметесь за триста центнеров?

— Нет, на триста у нас грунт неподготовлен. Двести, надеюсь, вытянем.

Марко махнул рукой.

— Где мое ни пропадало — запишем двести! Знайте доброту нового председателя. Пусть в среднем заготовительные и рыночные цены дадут нам по рублю за килограмм. Овощи у нас должны быть самые лучшие, а цены — наиболее низкие. Итак, гектар даст двадцать тысяч. Значит, двенадцать гектаров смогут покрыть наш долг?