– Не думаю, что это спасло ее от боли, — сказал Хови. — Она была несчастна.

– А я помню ее иной. Вечно влюбленной то в одного, то в другого.

– Вы помните… в кого она была влюблена перед моим рождением?

– Хочешь спросить, не знаю ли я, кто твой отец? — Да.

– Мне пришла в голову одна мысль. Может, твое второе имя — это его первое? Ральф Контрерас. Он был садовником при лютеранской церкви. Когда мы возвращались из школы, он всегда на нас смотрел. Каждый день. Твоя мать была очень красивой. Не по-киношному, как Арлин, но у нее были такие темные глаза и такой ясный взгляд… У тебя такой же… Думаю, Ральф ее любил. Правда, он ничего не говорил. Он жутко заикался.

Хови улыбнулся.

– Тогда это точно он. Я ведь это унаследовал.

– А я и не заметила.

– Да, это странно. Все прошло. Как будто Флетчер забрал мое заикание. А не знаете, Ральф до сих пор живет в Гроуве?

– Нет. Он уехал еще до твоего рождения. Наверное, боялся суда Линча. Твоя мать была белой и не из бедных, а он…

Она прервалась, увидев выражение лица Хови.

– А он?

– … он был испанец.

Хови кивнул.

– Каждый день узнаешь что-то новое, верно? — Он старался говорить непринужденно.

– Во всяком случае, он уехал, — продолжала Джойс. — Если бы твоя мать указала на него, его наверняка обвинили бы в изнасиловании. Но это неправда. Мы сами хотели этого, нами двигал дьявол.

– Он был не дьявол, мама, — сказала Джо-Бет.

– Это вы так думаете. — Джойс вздохнула. Ее бодрость вдруг улетучилась, словно знакомое слово вернуло ее в прежнее состояние. — Может, вы и правы, но я слишком стара, чтобы менять свои взгляды.

– Стара? — переспросил Хови. — О чем вы говорите? Прошлой ночью вы были неподражаемы.

Джойс протянула руку и погладила его по щеке.

– Позвольте мне верить в то, во что я верю. Это лишь слова. Для тебя он Яфф, для меня — дьявол.

– А что же делать мне и Томми-Рэю, мама? — спросила Джо-Бет. — Ведь нас создал Яфф.

– Я часто думала об этом. Когда вы еще были совсем маленькие, я смотрела на вас и ждала, когда в вас проявится зло. И вот это случилось с Томми-Рэем. Его создатель забрал его. Может, тебя спасли мои молитвы. Ты ходила со мной в церковь, Джо-Бет. Ты училась добру.

– Ты думаешь, Томми-Рэй потерян для нас? — спросила Джо-Бет.

Мать секунду помедлила с ответом, но и так было ясно.

– Да, — сказала она. — Потерян.

– Я не верю, — сказала Джо-Бет.

– Даже после того, до чего он дошел прошлой ночью? — сказал Хови.

– Он не ведал, что творит. Яфф его контролировал. Я его знаю, он же мне не просто брат…

– В смысле? — сказал Хови.

– Мы же близнецы. Я чувствую то же, что и он.

– В нем зло, — сказала мать.

– Тогда оно и во мне. — Джо-Бет встала. — Еще три дня назад ты говорила, что любишь его. А теперь утверждаешь, что он для нас потерян. Ты отдала его Яффу. Я — не отдам.

С этими словами девушка вышла из комнаты.

– Может, она и права, — тихо сказала Джойс.

– Томми-Рэя удастся спасти?

– Нет. Может, в ней тоже сидит дьявол.

Хови нашел Джо-Бет во дворе. Она сидела, подняв лицо к небу и закрыв глаза. Она услышала его шаги и оглянулась.

– Думаешь, мама права? Томми-Рэю нельзя помочь?

– Нет, можно — если ты веришь, что мы сумеем до него достучаться и вернуть назад.

– Не говори только для того, чтобы что-то сказать, Хови. Если ты со мной не согласен, говори как есть.

Он положил руку ей на плечо.

– Послушай, если бы я верил тому, что говорит твоя мать, я бы не вернулся сюда. Это ведь я. Мистер Настойчивость. Если ты думаешь, что мы сможем ослабить влияние Яффа на него, то мы пойдем и сделаем это. Только не проси меня любить его.

Джо-Бет повернулась к нему всем телом, убирая с лица растрепанные ветром волосы.

– Никогда не думал, что буду сидеть на заднем дворе дома твоей матери и держать тебя за руку, — сказал Хови.

– Чудеса случаются.

– Нет, — ответил он. — Чудеса творятся.

Первым, кому позвонил Грилло после отъезда Теслы, был Абернети. Рассказывать или не рассказывать о случившемся — это лишь одна из проблем. Другая — как об этом рассказать? Грилло никогда не был романистом. Его работа требовала максимально точного изложения фактов. Никакого полета мысли, никаких возвышенностей. И научился он этому не у какого-нибудь журналиста, а у самого Джонатана Свифта, автора «Путешествия Гулливера». Свифт так ратовал за ясность изложения своей сатиры, что регулярно читал отрывки вслух своим слугам, дабы убедиться в том, что стиль изложения не затмил содержания. Эта история была для Грилло образцом, и когда он писал о бездомных Лос-Анджелеса или о наркотиках, он всегда излагал факты просто и ясно.