Старуха Эго тем временем посыпала каким-то порошком наши ранки и шептала над ними свои, одной ей известные заговоры.

Честно говоря, по поводу нашего с Гераклом поединка меня мучили угрызения совести. Ведь Геракла победил не совсем я. Просто техника рукопашного боя третьего тысячелетия новой эры оказалась куда более изощренной, чем примитивные силовые приемы времен древней Эллады. Я всего лишь грамотно воспользовался тем, чему меня научили. При этом я был твердо уверен, что чисто в физическом плане Геракл куда сильнее меня и не мне, тщедушному отпрыску техногенной цивилизации, тягаться с этой горой тренированных мышц. А потому, сам того не желая, я испытывал перед своим недавним соперником нечто похожее на комплекс вины, хотя и старался этого не показывать.

Подвыпивший Геракл взял в руки лютню и начал петь долгую и заунывную песню о своем походе и нашем бое, как сошлись два чернокудрых и от ударов их кулаков во все концы света разлетелись золотые искры. Что и говорить, у первого воина Эллады был талант настоящего акына. Несмотря на отсутствие малейших намеков на слух, пел Геракл столь долго и вдохновенно, что нас всех потянуло в сон. Даже Иолай, долгое время с преувеличенным почтением внимавший пению, в конце концов тоже устал сдерживать зевоту. Наконец Геракл в последний раз ударил по струнам и смолк.

– Ну и как? – спросил он меня не без гордости.

– Прелестно! – ответил я ему. – Просто прелестно!

– Если желаешь, я могу спеть тебе сейчас про все свои подвиги, как я изрубил лернейскую гидру, усмирил эрифманского вепря и разогнал стимфальских птиц! – предложил греческий герой, искренне радуясь моей похвале.

Вспомнив, что даже в курсе школьной истории он насовершал своих подвигов никак не меньше дюжины, а это значило, что впереди всех нас ждет бессонная ночь, я сразу же отрицательно замотал головой:

– Все устали! Давай как-нибудь в другой раз!

Геракл с явным сожалением отложил в сторону лютню.

– Зря не хочешь послушать. В Элладе мое пение любят все. Знаешь, к примеру, как я добывал яблоки Гесперид?

– Знаю! – кивнул я ему. – Тогда ты ловко надул этого простака Атланта!

– И вовсе не надул! – обиделся Геракл. – Все было совсем не так. Не надо верить слухам. Просто вначале он попросил меня подержать небосвод, а потом о том же попросил его я! Что я, идиот, до конца своих дней стоять, согнувшись в три погибели? Сам небось так же поступил бы на моем месте!

– Честно говоря, так же! Извини, если невольно обидел! – приложил я руку к сердцу. – А теперь давай лучше отдыхать. День ведь у нас выдался сегодня не из самых легких!

Взглянув еще раз на своего недавнего соперника, а теперь друга и побратима, я наконец-то вспомнил, кого мне напоминает этот мускулистый гигант. Конечно же знаменитого Шварценеггера! Нет, не того реального Шварценеггера, который обитает в Голливуде. Российских спецназовцев почему-то никогда не приглашали в Голливуд, а знаменитый актер, в свою очередь, не слишком баловал своим вниманием наши военные базы. Геракл был как две капли воды похож на Шварценеггера киношного, этакого добродушного и не слишком обремененного интеллектом супермена, который при всем том стремится делать людям добро и неизбежно побеждает в конце фильма, в очередной раз спасая человечество от очередной напасти.

Против предложенного отдыха Геракл ничего против не имел и уже через несколько минут громко и ровно храпел. Воистину у первого героя Эллады железными были не только мускулы, но и нервы.

– И чего он это нам своими птицами да яблоками голову морочит! Если б мы про каждый свой бой в земле нечисти песни голосили, так и жизни бы не хватило! – недовольно прошептал мне на ухо Всегдр, когда я уже собирался смотреть свой первый сон.

– Это ты зря! – зевнул я ему в ответ. – Про наши дела люди когда-нибудь позабудут, а обо всех его яблоках и птицах напишут даже в учебниках!

Не знаю, что понял из сказанного мною Всегдр, но это меня совершенно не интересовало, ибо я уже спал.

… Очнулся я в ростовском госпитале. Помню, как, открыв глаза и увидев белый потолок, долго не мог понять, где я нахожусь. Как оказалось, меня подстрелил снайпер, когда я пытался махать рукой санитарам. Меня случайно заметили в самый последний момент и закинули в уже почти отрывавшуюся от земли “вертушку”.

– Ты, брат, в рубашке родился! – улыбнулся врач. – Пуля на какой-то миллиметр от сердца прошла! Не иначе для больших дел жить оставлен! Так что давай пей микстуры и слушай сестричек!

Вспоминая все обстоятельства нашего рейда в “зеленку”, я каждый раз мучился последним, что помнил: “черным человеком”, яростно желавшим меня убить, и его фразой о мести за уничтоженный амулет. При чем здесь снайпер и Мишкина побрякушка? Чертовщина какая-то, а может, просто это был уже бред угасающего сознания?

В госпитале я провалялся никак не меньше месяца. Затем меня переправили в госпиталь имени Бурденко в Москву, после которого я еще месяц томился на реабилитации в подмосковном Солнечногорске. Всего на поправку здоровья у меня ушел почти год.