Князь Михайло прибыл в Киев прямо из действующей армии. И Прокопович, и по-старчески любопытный Мазепа тотчас засыпали его вопросами: где король шведский, где государь, где Меншиков, Шереметев, скоро ли начнется, летняя кампания?

И снова вмешался князь Дмитрий, спросил по старинному обычаю:

— Ты, брат, чаю, голоден с дороги, да и умыться надобно!

Мазепа понял, что ответов на свои вопросы в этом доме он не дождется, так как то был единственный дом на Украине, где никто ему не подчинялся. Он с неспешной важностью встал и стал откланиваться. Князь Дмитрий с подчеркнутой вежливостью проводил старого гетмана до порога своего дома. На улице стоял густой туман, было холодно и слякотно.

— Как хочешь, Дмитрий Михайлович, но я тебе казаков из своего регимента не дам… — зябко поежился Мазепа, закутываясь в медвежью шубу.

— А ведь швед, пан гетман, приучен воевать в любую погоду! — весело оскалил белые зубы князь Михайло, тоже выскочивший провожать гостей.

— Что ж, не дадите казаков на работы, возьму монахов из лавры! — сухо пожал плечами Голицын. — А государю и Головкину отпишу, что пан гетман строит свои фортеции в Батурине и Белой Церкви, а в Киевскую Печору казаков не шлет!

— Все бы тебе письма писать, княже! — раздраженно произнес гетман, и князь Михайло поразился нескрываемой ненависти, мелькнувшей во взгляде, брошенном Мазепой на старшего брата.

Впрочем, гетман быстро спохватился и вернул притворную улыбку на лицо:

— Какой же, однако, ты порох, князь Дмитрий! Сдаюсь, сдаюсь! Бери две тысячи казаков на работы из Белой Церкви! — И, словно вспомнив что-то, между прочим добавил: — Совсем запамятовал, княже! Шпигунчика твоего, запорожца Гриця, его царское величество и господин канцлер выдали вше на полный правеж, с головою. Такая же участь ждет и двух других недоброжелателей моих, Искру и Кочубея!

Дверца кареты с изображенным на ней гербом Мазепы — крестом и луною — захлопнулась, и карета как бы растворилась в сыром тумане.

— Сладок для человека хлеб, обретенный неправдою, но после рот его наполнится древесою! — многозначительно пробасил Прокопович и тоже откланялся.

— Вот что я тебе скажу, Миша! — сказал Дмитрий, когда братья остались одни. — Куется на гетманщине злая измена, и главные кузнецы тут — новые паны украинской породы и их главный предводитель пан гетман, которого ты только что лицезрел! Не случайно в гербе Мазепы стоит луна — переменчивое ночное светило, которое может обернуться и полумесяцем! — И князь Дмитрий поведал брату о всех своих сомнениях и тревогах.

— На последнем военном совете о повороте короля свейского на Украину и речи не шло! — задумчиво сказал Михайло. — Но, как знать, позовет гетман Каролуса на Украину, то король по своей врожденной легкости может и такой оборот учинить?! — И вдруг рассмеялся с молодой беспечностью: — Впрочем, еще пустое: не может же королевский поход перемениться из-за любовных шашней пана гетмана с Матреной Кочубей?

— А вот это ты зря, Миша, вспомни, сколько лет греки с троянцами из-за Елены Прекрасной воевали!

— Но Матрена-то не Елена Прекрасная?! — не мог унять смех младший Голицын.

— Может, и не Елена, но девка гарная, сам видел! — позволил себе улыбку и князь Дмитрий. И заключил уже, серьезно: — Да не в девке дело, конечно. Просто пан гетман на старости лет хочет сравняться с самой знатной польской шляхтой, и о том же мечтает и казацкая старшина. А наш государь, Миша, как ни жаль, но Мазепе верит!

Сон долго не приходил в ту ночь старшему Голицыну — тревожил обманчивый лунный свет, широкой полосой Лившийся в окно.

Поутру оба брата пили крепчайший кофе, и младший Почтительно сообщал старшему:

— План-то в Жолкве мы приняли, Дмитрий, превосходный, перевели всю армию на север, за Припять. Да вот государь опять отделил драгун от пехоты. И что ж наш светлейший (как и все родовитые бояре, Голицыны вкладывали в сей титул Меншикова всю свою родовитую злость), Упустил шведа и на Висле и на Буге, и король ныне стоит в Сморгони по дороге на Минск. Мыслю, по первой траве Пойдет на Москву, хотя фельдмаршал мой, Борис Петрович, все за Балтику беспокоится, даже тяжелые пушки на рижскую дорогу направлял.

— Ну а сам государь? Где он пребывает? — спросил князь Дмитрий.

— Да в том-то и дело, что царь сидит в своем парадизе Санкт-Петербурге, а не при армии. Ведь пока он в войсках, у нас полный порядок — Меншиков и фельдмаршал друг против друга не интригуют, даже генералы-немцы воле царской послушны. А стоит ему уехать, в армии черт-те что творится. Боюсь, пропустят наши воители шведа до Смоленска.

— Да ты не волнуйся, Миша, попомни, царь Петр Алексеевич всегда в нужный час и в нужный момент объявится! — Старший брат плеснул в бокал светлое прозрачное вино, поднял бокал: — За твои виктории, Михаил! Верь, побьем шведа! — А на прощание спросил: — Ну а как твоя Авдотья в Москве поживает?