– Я тебе гостинцы принес, – заявил я, протягивая горсть косяков и бутылку местного рома.

– Настоящий джентльмен, – улыбнулась Дива. – Присаживайся, Шантарам. Мне тут объясняют, у кого именно надо смиренно просить позволения, чтобы сходить в туалет.

– Как-нибудь в другой раз, – сказал я. – Мне сейчас надо с Дидье и Навином поговорить. Ты пока ложись отдыхать, мы тут неподалеку посидим, тебя одну не оставим. Может, тебе еще что-то нужно?

– Нет, спасибо. Вот если бы отца сюда привести…

– Увы, это невозможно. – Я ободрительно улыбнулся ей. – Как только дела у него наладятся, Навин тебя к нему отвезет.

– Хорошо бы поскорее, – вздохнула Дива. – Знаешь, когда я этих девчонок увидала, подумала, что они могут свою диету моим подругам за большие деньги впарить. А потом сообразила, что они просто голодают. Неужели в наше время такое возможно?

– Так многие живут.

– Ничего, если я здесь недельку пробуду, то мы это исправим, – воскликнула она.

Одна из девчушек повторила слова Дивы на хинди, и все ее подружки обрадованно захлопали в ладоши.

– Вот видишь? Революция начинается с малого, – торжествующе объявила Дива.

В глазах ее вспыхнул прежний задорный огонек, но на лице явственно проступал страх, сковавший ей сердце. Дива, умная и сообразительная, не могла не понимать, что мы с Дидье и Навином не отправили бы ее в трущобы на целую неделю, если бы ей по-настоящему не грозила опасность. Разумеется, ей очень не хватало привычного домашнего уюта, друзей, вкусной еды, развлечений и заботливых слуг. Вдобавок ей казалось, что отец, препоручив Навину опеку над ней, сам от нее отвернулся.

Дива с напряженной, застывшей улыбкой болтала с девочками, но до дрожи, больше, чем за саму себя, волновалась за отца. Она, всю жизнь прожившая в родном городе, словно попала в чужую, незнакомую страну.

Я ушел в соседнюю хижину и устроился на ветхом синем коврике рядом с Дидье и Навином, которые увлеченно играли в покер.

– Сыграешь с нами, Лин? – предложил Дидье.

– Нет, спасибо, у меня сегодня мысли путаются, мне с такими игроками не справиться.

– Что ж, – снисходительно улыбнулся Дидье, – тогда я продолжу урок. Видишь ли, я учу Навина мошенничать по-честному.

– Честное мошенничество – это что-то новенькое.

– Мошенничать по-честному – это другое, – возмущенно поправил меня Дидье.

– А еще он учит меня шулеров на глаз определять, – добавил Навин. – Представляешь, оказывается, существует сто четыре способа мошенничать в карточной игре, по два для каждой игральной карты. Невероятно! Ему бы в университете преподавать.

– Карточное жульничество – обычные фокусы, – скромно заметил Дидье. – А фокусы – простое жульничество.

Я немного посидел, наблюдая за игрой и прихлебывая из фляжки Дидье. Для меня ночь тоже выдалась нелегкой, хотя, конечно, и не такой ужасающей, как для Дивы.

Медуза трущоб снова накрыла меня колышущимся куполом навязчивых воспоминаний и запахов нищеты. Я вернулся в колыбель человечества, в его утробу. Неподалеку надрывно закашлялся мужчина, вскрикнул во сне, потом раздался плач младенца, послышался тихий шепот на маратхи – где-то по соседству супруги волновались о невыплаченном долге. Над хижинами вился ароматный дым благовоний.

Сердце мое пыталось попасть в такт с биением двадцати пяти тысяч других сердец, дрожащих ритмичными размеренными волнами, будто огоньки множества светлячков, – но единения не происходило. Что-то в моей жизни – или в сердце – изменилось. Та часть моего существа, которая несколько лет назад с готовностью влилась в океан трущобного сознания, пропала без следа.

Сбежав из тюрьмы, я долго искал пристанище, скитался по деревням и городам в надежде, что в один прекрасный день обрету надежный приют, но вместо этого встретил Карлу – и нашел свою любовь. В то время я не догадывался, что, ища одно, мы неизменно обретаем и другое.

Я попрощался с Дидье и Навином, заглянул к Диве – она уже уснула среди своих новых подруг – и пошел прочь из трущоб, исполненный непонятной печали.

За мной увязалась бродячая собачонка, крутилась под ногами, забегала вперед и снова возвращалась ко мне, но, как только я уселся на мотоцикл, пристала к стае таких же беспризорных псов и издевательски завыла.

Я решил вернуться в гостиницу «Амритсар» и попробовать что-нибудь написать. На пустынной улице Козуэй мне встретился Аршан, отец Фарзада, условный глава трех семейств, занятых поисками сокровищ.

Сейчас Аршан не искал сокровища, а стоял у обочины, неотрывно глядя на здание полицейского участка Колабы. Я заложил крутой вираж, развернул байк и подъехал к Аршану:

– Привет! Как дела?

– Нормально, – рассеянно ответил он.

– Слушай, поздно уже. Да и район не самый спокойный. Тут на одном пятачке и банк, и полицейский участок, и дорогой универмаг.