– Да что вы, баба! – воскликнул он, нарочито поднимая голос, чтобы услыхали торговцы по соседству.

Я обвел взглядом любопытствующие лица:

– Фрэнсис, прекрати.

– А я что? Я ничего такого не делаю, баба, – завопил он. – Вы на меня напраслину возводите…

Я схватил его за шиворот и потянул за угол.

– Так ларек же! – запротестовал Фрэнсис.

– К черту ларек! – Я втолкнул его в темный, узкий переулок. – Что ж, давай разбираться.

– В чем?!

– Ты меня прилюдно обманываешь, перед приятелями хвастаешь. Теперь мы остались одни, поговорим начистоту. Где деньги?

– Баба, какие деньги?

Я отвесил ему оплеуху.

– Я не… – завопил Фрэнсис.

Следующая затрещина была посильнее первой.

– За пазухой, за пазухой у меня ваши деньги, – признался он.

За пазухой у Фрэнсиса оказалась куча денег. Я забрал то, что мне причиталось, остальные трогать не стал.

– Фрэнсис, мне плевать, откуда у тебя столько бабла, лишь бы ты меня не обкрадывал. И перед приятелями больше спектаклей не разыгрывай, понял?

Грубая сила – штука уродливая, зато отлично отпугивает любителей легкой наживы. Держать в узде уличных торговцев мерзко и противно, но всякий раз приходится напоминать, что расправа будет спорой и жестокой, ведь хозяин, которого не боятся, быстро теряет власть.

Наконец, собрав достаточное количество валюты, я направился на причал Балларда, к черным банкирам.

Черные банкиры – не преступники, а обычные граждане, занимающиеся преступной деятельностью. Впрочем, действуют они осторожно, и тюремное заключение им не грозит. Они накопили огромные состояния, но о своем богатстве помалкивают, а известность им ни к чему – деньги важнее. Вдобавок они славятся своей аполитичностью и принимают на хранение черный нал любой политической партии, не важно, правящей или нет.

Услугами черных банкиров с причала Балларда пользовались Санджай, «скорпионы», полицейские, высокопоставленные чиновники, военные и, разумеется, политики. Сюда стекались нелегальные доходы строительных, нефтяных и продовольственных компаний и деньги, предназначенные для подкупа влиятельных лиц. В общем, этот банк был самым надежным и обеспеченным финансовым заведением города.

Банкиры в свою очередь заботились о клиентах и с легкостью устраняли любые неприятности – разумеется, за отдельную мзду. Скандалы заминали, компромат изымали и надежно прятали подальше от посторонних глаз. Поговаривали, что в черном банке на причале Балларда компромата хранилось больше, чем золота. Невидимая длань банка служила кормушкой большинству горожан, но гораздо больше все опасались его невидимого кулака. Копилку грязных секретов и тайных сбережений было невозможно уничтожить.

Для мелких дельцов типа меня доступ к одному из отделений огромного банковского спрута давал возможность обменять валюту на рупии по нелегальному курсу, а банк сбывал валюту преступному синдикату в южном Бомбее. Только сами владельцы черного банка, которым было что терять, знали, кто именно покупает нелегальную валюту. Поговаривали, что синдикат организовали кинопродюсеры и знаменитые актеры, а еще ходили слухи, что за ним стояла бомбейская масонская ложа. Как бы то ни было, организаторы синдиката держали под контролем восемьдесят процентов потока нелегальной валюты на юге страны, получали невероятные прибыли, а тюрьма им не грозила.

Мои нелегальные валютные операции приносили, после всех расходов, двадцать тысяч рупий в месяц: целое состояние для обитателей трущоб, но пустяковые деньги для серьезных преступников.

Преступные доходы легко заработать, однако трудно сохранить. К каждой нелегально заработанной рупии тянутся сотни жадных рук, а в полицию обращаться бесполезно – копы сами жаждут легкой наживы. Так что деньги сыпались пачками, но я предпочитал их не тратить, а приберечь на черный день. Для меня самым важным было отыскать безопасное место для их хранения – и желательно не одно, а несколько, на случай возникновения непредвиденных обстоятельств. Какую-то часть я хранил дома, а остальные отдал Тито – приятелю Дидье, – который по-дружески брал с меня два процента за услугу, хотя по-прежнему говорил, что возьмет десять.

– Десять процентов, – привычно буркнул он и тут же осекся. – Прости, я не подумал.

– Слушай, если к тебе придут и скажут, что меня поймали, связали, бросили в подвал и пытают, а потом назовут пароль «Триста спартанцев», отдай им все деньги, ладно?

– Ладно, – кивнул Тито. – За десять процентов.

В Индии любую женщину, достигшую определенного возраста, автоматически называют «тетушка». Пятидесятилетняя тетушка Луна, хозяйка черного банка на рыбном рынке, отличалась таким умением обольщать, что, по слухам, ни один мужчина не мог провести десяти минут в ее присутствии без того, чтобы не сделать ей предложение. Тетушка Луна, соломенная вдовица, умело пользовалась своими талантами и легко растягивала любую сделку на четверть часа.

Мое общение с обольстительницей редко занимало больше девяти минут – сделал дело и убрался.

– Привет, тетушка Луна, – сказал я, протягивая ее помощнику за рыбным прилавком пачку рупий, обернутую в газету. – Как дела?

Она ловко толкнула пластмассовый табурет, который проехал по скользкому бетону и остановился рядом со мной, – этот трюк она всякий раз проделывала с неизменным успехом. На бетонных плитах пола, за долгие десятилетия насквозь пропитавшихся рыбьим жиром, было трудно устоять, будто миллионы рыб, день за днем выбрасываемые на рынок, жаждали нашего падения. Здесь все время кто-то оскальзывался.