Я-то знал, что это Дидье и есть, но знал я и то, что алкоголь на него почти совсем не действует. Карла тоже знала это и выдвинула другое предложение.

– Вместо этого лучше расскажите друг другу, почему вы сидите здесь, а не где-нибудь еще вместе с любимой женщиной, – сказала она, поднявшись, чтобы уйти.

– Ранвей в ашраме, – тут же откликнулся Винсон, не дожидаясь дальнейших понуканий. – И это я виноват. Я так люблю ее, что, наверное, превратил ее как бы в святую, понимаете ли. А заклинания для обратного превращения, боюсь, не существует.

– Я очень хорошо тебя понимаю, – заявил Рэнделл. – Но лучше бы не понимал.

Мы с Карлой пожелали им доброй ночи. Я взял одно из скатанных полотнищ, ковер, смотанную кольцом веревку и свой вещмешок с предметами первой необходимости. Карла захватила два одеяла и свой рюкзачок. Мы направились к небольшому возвышению, освещая дорогу фонариком и пугая самих себя всякой тенью, выскакивавшей на повороте тропинки. Тропинка была узкая, и мы шли, почти прижавшись друг к другу. Фонарик в руках Карлы высвечивал ряд сцепленных друг с другом кругов на экране ночного леса.

– Я думал, ты сейчас выстрелишь в эту тень, – сказал я на одном из поворотов.

– Сам схватился за нож, – оправдывалась она.

С помощью веревки я соорудил для нас приличное убежище. «Имея достаточное количество нормальной веревки, – сказал мне однажды глава профсоюза водителей, – водитель может сделать практически все».

В этой водительской палатке мы целовались и разговаривали, обсуждая все вопросы и ответы, услышанные на диспуте.

– Вы, мужики, ничего в этом не понимаете, – произнесла Карла сонным голосом, когда мы уже переговорили обо всем.

– Неужели?

– Да.

– В чем мы ничего не понимаем?

– В правде.

– В какой правде?

– В большой.

– О чем речь-то?

– Вот в том-то все и дело, – сказала Карла, и ее зеленые глаза загадочно блеснули.

– В чем?

– Вам, мужчинам, вынь да подай правду, – сказала она. – Но правда не такое уж большое дело. Это просто запрет, который снимается после третьего стакана.

– Когда я с тобой, мне не надо трех стаканов, чтобы снять запреты, – улыбнулся я.

Мы еще какое-то время разговаривали, целовались и любили друг друга под небом, по которому полумесяц раскинул туманное сияние.

Я проснулся рывком, почувствовав, что мы не одни. Медленно приподняв голову, я увидел Идриса, стоявшего спиной к нам на краю возвышенности в нескольких метрах от нас и разглядывавшего серебряный серп луны.

Я посмотрел на Карлу. Она спала в моей футболке вместо ночной рубашки.

– Я рад, что ты видишь меня, – сказал Идрис, не поворачивая головы.

– Я всегда рад видеть тебя, Идрис, – прошептал я. – Я встал бы, но я не одет.

Он усмехнулся и, опираясь на посох, задрал голову к звездам.

– Я очень рад, что вы с Карлой здесь, – сказал он. – И хочу, чтобы вы знали: можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете.

– Спасибо, – ответил я.

Карла проснулась и увидела Идриса.

– Идрис, – сказала она, приподнявшись, – присядь и устройся поудобнее.

– Мне всюду удобно, Карла, – произнес он оживленно, по-прежнему не поворачиваясь к нам. – Я подозреваю, что и вам обоим тоже.

– Можем мы что-нибудь предложить тебе? – спросила Карла, протирая глаза. – Может быть, воды или сока?

– Мне достаточно уже одного твоего предложения.

– Мы оденемся и присоединимся к тебе, – сказал я. – Я могу приготовить для тебя чашку чая.

– Я сейчас уйду, – ответил он. – Но я хочу сказать кое-что вам обоим. Это обязательно надо сделать, так что прошу прощения за вторжение.

– Это мы вторглись к тебе, – возразила Карла.

Он рассмеялся:

– Мне казалось, что тебе, Карла, хотелось сегодня сидеть рядом со мной, когда я отвечал на вопросы. Я прав?

– Да, Идрис, – засмеялась она. – Запиши меня в помощники в следующий раз.

– Договорились, – сказал он, мысленно уже покидая нас. – Итак, вы готовы выслушать мой наказ?

– Да-а… – проговорила Карла неуверенно.

– Вы оба должны отказаться от любых насильственных действий и стараться жить в согласии с миром.

– Трудно отказаться от всякого насилия в мире, где оно царит, Идрис, – сказала Карла.

– Насилие, тирания, угнетение, несправедливость – это горы, встречающиеся человеку на его жизненном пути. Жизнь – преодоление этих гор. Проще всего и надежнее обойти гору. Но если вы изберете этот путь, на него уйдет вся ваша жизнь, потому что, двинувшись в обход, вы так и будете ходить по кругу, навсегда привязав себя к этой горе. Единственный способ не застрять в этом заколдованном кругу, а также избежать проблем со следующей горой – забраться на гору и перевалить через нее на самой вершине. Но при подъеме на гору вам будут грозить не меньшие опасности, чем те, которые вы оставили позади.