– Ну зачем же обращать столько внимания на бред больного? – прервала императрица. – Однако что же находчивый граф Алексей Григорьевич медлит?

– Много сил потратили Алексей Григорьевич с братьями, матушка! Да только вчера отыскали Григория Григорьевича. Чуть не силой в карету его усадили и к себе в Москву увезли.

– Ну и слава богу. Вот и хорошо. Попроси, чтобы и впредь граф был столь же находчив, ибо поведение безумца будет теперь на его совести и полной ответственности.

Москва. Март 1782 года. Дворец графа Алексея Орлова.

Около конюшни стоял Алексей Григорьевич и восторженно глядел, как одного за другим выводили великолепных рысаков. И весело, чересчур весело болтал с братом. Григорий безучастно слушал его.

– Слава богу, из дому тебя вытащил. Да что же ты все молчишь? Неужто по Санкт-Петербургу тоскуешь? Ох, Гришка, ничего ты не понимаешь. Как мы тут весело живем в матушке-Москве. Какие гулянья у нас на масленой. И какое будет первое мая в Сокольниках!

Григорий с отсутствующим видом по-прежнему молчал.

– А балы, Гриша, какие! Иногда в вечер на Москве по сорок балов бывает. Девки из девичьих не вылезают – туалеты все барышням шьют. Один бал в Благородном собрании чего стоит. Экосезы, гавоты, котильоны… А какие барышни! Все помещики окрест дочек в Москву везут. По четыре тыщи на каждом балу! У нас франты даже вальсон танцуют! При сем танце, не поверишь, даму берут за талию! Ну, враги! Сущие враги! Куда там твоему Петербургу! – хохотал Алексей Григорьевич.

Хлопочет вокруг лошадей Алексей Орлов и по-прежнему преувеличенно бодро обращается к молчащему Григорию:

– А балы наскучат – езжай в Английский клоб. Ах, какие там умники! Что тебе твой граф Панин! Они так политику обсудят. А какая игра! Пятьдесят тысяч за ночь проиграть можно! Бостон, пикет. У нас так в Москве к игре пристрастились, что танцевать на балах некому. А чудаки наши московские! Да-с, любим щегольнуть чудачествами. Я на днях выезжал на паре, так на запятках у меня были трехаршинный гайдук и карлица, левая коренная у меня была с верблюда, а правая – с собаку, – хохотал граф. – А какой у меня повар! Сущий враг! Индеек откармливает трюфелями, орехами и рейнским вином отпаивает… Да ты, чай, не слушаешь?

– Значит, ты тоже женился? – вдруг как-то странно спросил Григорий.

– Ей-ей, Григорьюшко, пока ты по заграницам разъезжал, – постарался пошутить Алексей.

– Покажи жену.

Из дома выходит молодая женщина с ясным простым лицом.

Алексей подводит ее к Григорию.

– Жена моя Евдокия Николаевна. А это брат мой Григорий – восстал сегодня с одра болезни.

Григорий кланяется. Евдокия Николаевна целует Григория в щеку, а он бессмысленно на нее смотрит. Алексей Григорьевич чуть заметно кивнул жене. И она так же молча ушла.

– Ну что? Нехороша?.. Нехороша, да безропотна, потому как по-старому воспитана, в уважении к супругу. Я долго думал – красивую взять или добрую? Красивых-то я насмотрелся. И взял добрую.

– Ох, как ты веселишься, Алеша, – вдруг отрывисто сказал Григорий. – А на душе у тебя, поди, кошки скребут, – и он вдруг засмеялся. – Деток-то у тебя нет!

– Пока Господь не дал, – растерянно ответил Алексей Григорьевич, – но надеемся.

– И не даст, Алеша. Потому что уж очень хочешь ты детей. Не будет их у тебя. За шутки наши не будет.

– Опять бредишь!

– Пусть из Санкт-Петербургу. из дому моего. ее туалетец мне привезут золотой, – бессвязно сказал Григорий.

– Какой туалетец? – терпеливо спросил брат.

– Ну, который государыня, полюбовница моя прежняя, жене моей покойной к свадьбе подарила.

– Зачем он тебе, Гриша? – все так же терпеливо, как с ребенком, продолжал разговор с братом граф Алексей Григорьевич.

– Скучаю по разговору с покойницей. Я как голову положу на тот туалетец посреди ее флакончиков, тотчас разговор слышу.

– Какой разговор, Гриша?

– Жены-покойницы. Все говорит: «Не будет вам, Орловым-то, счастья. За ваши грехи меня у тебя забрали. За то, что шутить часто изволили».

– Послушай! В себя-то приди! И опомнись!

– Не хочешь. Неужто забыл, как император всероссийский подышать воздухом у тебя просил? А ты и пошутил. А потом совсем с ним пошутил – за горло его. И с нею. с той женщиной. совсем отменно пошутил: в Петербург доставил на смерть. И как она от чахотки, так вот и жена моя от чахотки…