Шрифт:
ЛУНИН (повернулся и долго глядел на поручика своим волчьим взглядом, наконец произнес тихо-тихо). Шабаш?
Молчание.
Когда?
ГРИГОРЬЕВ. Исполнить надлежит сегодня после полуночи.
ЛУНИН. Пуля?
ГРИГОРЬЕВ. Совсем иначе, Михаил Сергеевич. Решено, чтобы никакого вам посрамления не было, дескать, так и так: от апоплексического удара скончались…
Молчание. Смешок.
ЛУНИН. Значит, удавите… Тебе предписано?
ГРИГОРЬЕВ. (только вздохнул). Так что должен я обыск произвести в камере… чтобы никакого противозаконного оружия… (Помолчав.) Михаил Сергеевич, вы ж понимаете, дело совсем тайное… а я такое на себя беру – вас предупреждаю. Но ведь милосердие должно быть.
ЛУНИН. Что должно быть?
ГРИГОРЬЕВ. (твердо). Милосердие.
Смешок ЛУНИНА, как кашель.
Нет, не одно лишь милосердие, конечно, а обоюдная польза тоже. (Медленно.) Если дадите честное слово подпустить к себе… исполнителей… я ничего обыскивать не стану… Можете сделать в полнейшем одиночестве необходимые приготовления… и помолиться… или написать чего… естественно, без упоминания о… (Замолчал.)
ЛУНИН. А как обману?
ГРИГОРЬЕВ. Что вы, Михаил Сергеевич. Уж если вы свое слово скажете… Да и для вас выгоднее – боли никакой. Я двух человек возьму, они опытные, сноровистые, Родионов и Баранов. У них, почитай, человек по десять на совести… Только пальцы на горло возложат, и не почувствуете. (Тихо.) Если сопротивляться, конечно, не станете…
ЛУНИН. Боишься?
ГРИГОРЬЕВ. А как же вас не бояться… Вас все боятся, Михаил Сергеевич. Одной рукой девять пуд выжимаете, а если еще пистолетик куда припрячете. Удушить-то вас все равно удушим… но крови-то, крови… А зачем? Я все вам как на исповеди выкладываю, чтобы вы помыслы мои знали: вы – нам, а уж мы вам послужим… Все ваши пожелания да распоряжения передам сестрице вашей и еще кому.
ЛУНИН. Когда удавить думаешь?
ГРИГОРЬЕВ. В три после полуночи… уж позже никак нельзя. К трем всех заключенных из тюремного замка выведем… вроде на поверку…
ЛУНИН. На случай, если слова не сдержу?
ГРИГОРЬЕВ. Я того не говорил, только к трем выведем всех! Всех! Из замка!
Долгое молчание.
ЛУНИН. Но условие будет. (Смешок) Насчет шеи моей мы, можно считать, договорились – условие будет насчет глаз моих… Ты знаешь, я католичество принял, чтобы в одной вере с вами не состоять. Оттого, согласись, увидеть последним смертным взглядом ваши рожи…
ГРИГОРЬЕВ. Не понимаю вас, Михаил Сергеевич.
ЛУНИН. Священник католический, который к полякам каждый день в тюрьму приезжает, – он и сегодня приехал?
ГРИГОРЬЕВ. Точно так.
ЛУНИН. Так вот. В час смертный я хочу увидеть его лицо, чтобы он мне глаза закрыл.
ГРИГОРЬЕВ. Шутить изволите?
ЛУНИН. Послушайте, мальчик, я редко шучу. (Он холодно и страшно посмотрел.) Священник закроет мне глаза. Только тогда вы шею мою получите. Если не так, Григорьев, добирайтесь до нее сами. И уж двух как минимум я с собой заберу при лучшем для вас исходе.
ГРИГОРЬЕВ. Но как же это можно? Дело ведь тайное… Я присягу дал…
ЛУНИН. А я уже все продумал… Священника… ты в ту камеру поместишь… со мной рядом… ну, где ты Марфу держишь… (Смешок.) А как душить меня начнете… криком его и разбудим.
ГРИГОРЬЕВ. Да крикнуть-то вы не успеете…
ЛУНИН. А я кричать и не собираюсь.
ГРИГОРЬЕВ. А кто же кричать будет?
ЛУНИН. А ты… как они душить меня начнут… убийцы-то… так ты сам закричишь. А они тебя поддержат. Сами душить будете и сами кричать! А когда священник прибежит на крик – вы ему: «Так и эдак, все по высочайшему повелению сделано, а твое собачье дело – глаза усопшему закрыть и тайну соблюсти». Учти: клятву с тебя возьму, и самую страшную, что все так выполнишь… Ты верующий…
ГРИГОРЬЕВ. (мрачно). Истинно верующий.
ЛУНИН. А иначе времени не теряй, уходи! (Грубо.) Ну, согласен, что ль?
ГРИГОРЬЕВ. Согласен, как же не согласен, коли вы за горло взяли.
ЛУНИН. Ничего. Сейчас я тебя за горло… а ночью ты меня. И квиты.
ГРИГОРЬЕВ. Ох, и шутник вы… Ну, я пошел.
ЛУНИН. А клятву… Клятву-то… вслух!
ГРИГОРЬЕВ. Христом-Богом клянусь…
ЛУНИН. А тех, кто удавит меня… пришлешь ко мне.
ГРИГОРЬЕВ. Не понял, Михаил Сергеевич… зачем?
ЛУНИН. На руки их поглядеть хочу… Это ведь не каждому дано увидеть руки, которые жизнь твою примут. И велишь дать им водки… и поболее… за мой счет… чтоб весело исполняли и громко кричали.
ГРИГОРЬЕВ. Значит, до трех, Михаил Сергеевич?..
Дребезжащий смешок ЛУНИНА.
Дверь за ГРИГОРЬЕВЫМ закрылась. Стук засова.
ЛУНИН (женщине). Как же я не понял?.. Я ведь всегда встречался с тобой накануне. (Подмигнув в темноту.) Господа, попались! (Визгливо.) Попались!