Шрифт:
ВТОРОЙ МУНДИР. «Не разговаривайте со мной. Я вас ненавижу! Зачем вы меня мучаете! Да, я выдал Шаховского! Я никому не принес пользы! За то я просил Господа дать мне смерть! Я пытался сам! Но не смог! О, вы не знаете этого! У вас нет семьи… А у меня старуха мать! И сестра… и я не выдержал! А некоторых сажали в кандалы и пытали, если понимали, что слаб, несчастный».
ЛУНИН. Ты назвал «несчастными» выдавших тебя. Ты им простил?
ВТОРОЙ МУНДИР. Я простил? Да смею ли я… после того, что сделал сам… Да и без того, клянусь, я лишь смел бы молиться за них, чтобы их дух не пал так низко… как пал мой. Я люблю их…
ЛУНИН. Тогда ты меня прости. (Ей.) Черт! Черт! Черт! Я бросил все в гордыне помочь им… А они любили друг друга и оттого понимали. Они все вместе… а я, появившийся… чужой, гордец… Я вернулся тогда в свою клетку… и, глядя на коптящее пламя, ощущал смрад от духоты и боль в сердце… Дверь была открыта… и вдруг сквозь решетку из соседней камеры я услышал голос Муравьева-Апостола. Он читал стихи по-французски.
ВТОРОЙ МУНДИР. (читает).
Задумчив, одинок, я по земле пройду,не знаемый никем…Лишь пред концом моим, внезапно озаренный,узнает мир, кого лишился он.ЛУНИН. И я упал на колени, чувствуя счастье оттого, что вдруг понял… Это нельзя сказать словами. Но смысл был таков: я приехал сюда тем, прежним… сытым гордецом. И только сейчас, среди слез и мук, я познавал дорогу… Да, пройти весь путь, их страдания… Не как Дант, спустившийся в ад… но поселившись в этом аду – и заслужить судьбой своею рассказать о них истину… Я чувствовал ликование… и дух мой заполнял небо… Я пришел в счастливейшее расположение духа. И когда Жаку объявили приговор Хозяина, он захохотал… Меня, познавшего предназначение… чувствовавшего само небо… Плуты! Временные человеки!.. И я заорал: «Прекрасный приговор, господа, его следует немедля окропить». Я приспустил штаны и на приговор…
Хохот мундиров.
Боже мой… Тишина-то какая. (Ей.) Ах да! Их увели уже… двадцать минут.
В комендантскую входит со светильником ГРИГОРЬЕВ, освещает спящих ПИСАРЯ и МАРФУ. Расталкивает, те поднимаются. Потом ГРИГОРЬЕВ вводит БАРАНОВА и РОДИОНОВА. Они глядят на одевающихся МАРФУ и ПИСАРЯ.
БАРАНОВ. Бесстыжие.
РОДИОНОВ. Вольные.
ГРИГОРЬЕВ. Молчать. (Марфе.) Быстрее, быстрее. (Яростно, Писарю.) А дело! Где дело?
ПИСАРЬ. Как обещался. (Берет со стола готовое дело.) Перышко-то мое быстрое, ваше благородие. (Читает торжественно.) «Дело о скоропостижной смерти государственного преступника..».
ГРИГОРЬЕВ. Молчать! (Забирает дело.)
А МАРФА все так же неторопливо одевается, напевая:
Ой, тошно, ой,Кто-то был со мной.Сарафан не так,И в руке пятакГРИГОРЬЕВ. выталкивает ее из камеры. За ней степенно выходит ПИСАРЬ. ГРИГОРЬЕВ, БАРАНОВ и РОДИОНОВ садятся рядком и ждут… ГРИГОРЬЕВ поглядывает на часы, он нервничает, и порой озноб пробегает по его телу.
В камере ЛУНИНА.
ЛУНИН. Двадцать минут всего…
ОНА. Ты знал, что я умерла?
ЛУНИН. Я знал, что ты умерла… Ведь ты не оставила бы меня одного в этом мире… Я даже знал час, когда ты умерла. Той ночью… мне снился замок… и поцелуй… последний… в замке… твои губы коснулись лица, и твой голос сказал: «Верни мне его». А потом почтой я получил от сестры стихи друга. Я раскрыл томик и задрожал. Я прочел:
Твоя краса, твои страданья исчезли в урне гробовой —а с ними поцелуй свиданья, но жду его: он за тобой.И я – седой и старый… плакал. Я знал, что там, за гробом, ты вспомнила обо мне.
ОНА. Ты любил без меня?
ЛУНИН. Я любил тебя без тебя.
ОНА. Как звали меня без меня?
ЛУНИН. Без тебя. Тебя звали Мария. Это случилось уже после… после двадцати лет каторги, когда я вышел на поселение. Она приехала в заточение к мужу… Она встретилась с Волконским в тюремном замке и на коленях целовала его кандалы… Когда я впервые ее увидел: эти глаза без оболочки… и этот голос… твой голос… я понял, что после смерти ты вновь пришла ко мне.
ОНА садится и играет в темноте,
(Долго слушает, а потом кричит.) Не надо играть! Я вас прошу, Мария!
ОНА. «Что с вами, Лунин?»
ЛУНИН. «Просто тысячу лет прошло. Грязь, тюрьмы… кандалы – все стерли. Я всегда боялся музыки, Мария. Слово определенно, оно настаивает, и я всегда хочу ему сопротивляться… А музыка повергает каждого в его собственные мечтания… и ты беззащитный».
ОНА. «Как удивительно! Я могу с вами говорить обрывками фраз, и вы поймете. Как я могла не знать вас прежде. Я хочу вам показать свою девочку, Лунин».