Пахом приостановился, обождал товарища, но ничего не сказал. Он вспомнил, как встретили вчера бродягу. Думали, беглый. Оказался княжеский холоп. Из Москвы путь держит, а куда — самому неведомо. Где лучше. Только где оно лучше — один бог знает. Холоп рассказал, что князь прогоняет всех слуг со двора.

«Пошто прогоняет?» — спросил Пахом. «В хлебный недород кому охота в доме лишние рты держать». — «А отпускную чего не жалует?» — «Чтоб после сызнова взять в холопы. Ежели до той поры с голоду не помрем». — «Да ваш князь злодей, — проговорил Пахом. — Креста на нем нет». И осекся: неподалеку проходили люди из дворянской сотни. При них лучше язык на замке держать.

А еще вспомнился Пахому брат Павлуша. Когда пришел он в последний раз навестить брата, сказали, нету, мол, теперь на подворье Павлушки. «Где же он?» — растерялся стрелец. «С Болотниковым убег». Пахом схватил княжеского челядинца за грудки. «Чего напраслину порешь?» — «Хороша напраслина, когда десять холопов со двора подались».

И вот теперь Пахом шагал и думал: где же Павлушка? Не на Дон ли подался? Болотникова он видел на подворье один раз. Братишка говорил о нем, мол, заступается, стрелять из лука учит, гостинцев дает… Да только с тех пор годы пробежали. Жив ли Павлушка? И ежели он у Хлопка в войске, что ж тогда будет — брат супротив брата пойдет?

Смеркалось, когда стрельцы приблизились к деревенской околице. Решили заглянуть сперва в крайнюю избу, разузнать, к кому зайти, чтобы не терять времени попусту.

На стук их в двери появился крестьянин. Увидев перед собой двух краснокафтанников [6] , испуганно отпрянул.

— Здорово, хозяин! — Стрельцы шагнули в сени. — Чего как от нечистой силы пятишься? Мы тебе худа не сделаем.

— Не ждал никого об эту пору, — отвечал хозяин, а сам все посматривал за спины вошедших: не появится ли еще кто. Выглянул за дверь — ни души. — Погодь-те, — сказал он. — Я первый пройду: притолка низка — в темноте зашибетесь.

Изба была тесной. За большим столом сидело человек десять.

— Эй, ребята, — сказал один из них, рябой, с орлиным носом, — гляньте, каких гостей хозяин привел.

Громкий говор стих, и все уставились на Фому и Пахома.

Сняв шапки, стрельцы перекрестились на икону:

— Хлеб да соль!

— Подвиньтесь. — Рябой кивнул своим, затем обратился к стрельцам: — Куда, молодцы, путь держите и откуда?

— Мы, вишь, люди князя Басманова, — охотно заговорил Фома, — а идем с войском Хлопка бить.

— И велико ли войско ваше?

— Конных тысячи две будет, и пеших, почитай… — Договорить он не успел, потому что Пахом ткнул его локтем в бок и повел глазами в угол, где были сложены сабли и кистени.

«Никак тоже люди военные, — подумал Фома, и вдруг его аж в пот бросило: — Уж не разбойники ли?» В ту же минуту сидевшие рядом на лавке люди выхватили у них из ножен сабли. Пахом рванулся было, но трое повисли у него на плечах.

— Связать их! — скомандовал рябой.

Стрельцов тут же скрутили веревками.

— Может, так сподручнее про войско говорить, а? — с издевкой спросил рябой.

Пленники молчали.

— Добро. — Он отцепил у них ножны. — Хотят с Хлопком повстречаться — поможем. Там языки-то им развяжут.

…Через два дня на передовой отряд Басманова, оторвавшийся от войска, неожиданно напали мятежники. В первых рядах был атаман Хлопко.

— Государь, войско холопье разбито. Хлопко, а с ним до ста бунтарей закованы в цепи, — доложили царю.

— Слава богу, — сказал Годунов. — Пусть Басманов придет: хочу его видеть.

— Он убит, государь.

— Басманов? — помрачнел Борис.

— Да, государь. Пулей убит.

— А говорили, у холопов топоры да рогатины.

— У них и пушки имелись, государь. Битва была долгой. Они окружили наш передовой отряд. Поди никого бы не осталось, не поспей войско вовремя.

— Привести заводчика всех бед — Хлопка.

— Неможно, государь. Не гневайся. Изранен весь.

— Повесить вора на площади, — велел царь. — Да поспешайте, пока не издох.

Воеводу Ивана Басманова похоронили с почестями в Троице-Сергиевом монастыре.

Фома и Пахом остались в живых. После допроса атаман велел их отпустить. Но в войско они не вернулись — посчитали, забьют их там, как изменников. Решили стрельцы уйти в донские степи.

Нелегкий предстоял им путь. Уж кто-кто, а служилые хорошо знали приказ властей: «Не велено никого на Дон пропущать и с Дону казака никакова пущать не велено». Москва посылала отряды против донцов, приказывала ставить заслоны, пойманных же сажать по тюрьмам или казнить.