Для начинающего фоторепортера Чарли Лафрея наступил долгожданный день. Много месяцев просидел он в стенах лаборатории, проявляя чужие снимки и не имея права даже прикоснуться к аппарату. В город он выходил лишь для того, чтобы сбегать в бар на углу улицы, куда сотрудники посылали его за кофе или пивом. Но теперь испытательный срок кончился, и он, как настоящий журналист, закурит сигарету, присев на угол стола в фоторепортерской, и будет обсуждать с коллегами какие-то технические проблемы, ожидая, пока в маленькой комнатушке, служившей кабинетом их шефу, легендарному и деспотичному Жоржу Фаргану, не зазвонит телефон, возвещая о том, что отдел информации решил направить команду на место репортажа и требует фотографа для сопровождения репортера.

Раздался звонок. Фарган снял трубку. После короткого разговора, не выходя из своей клетушки, дверь в которую всегда оставалась открытой, и даже не поднявшись с места, шеф указал пальцем на Чарли Лафрея:

— Тебе ехать, малыш. Какой-то идиот валяет дурака на крыше у Восточного вокзала.

— Не успел переступить порог, и сразу его бросают на международный репортаж, — съязвил один из коллег. — Ведь отсюда до Восточного вокзала по крайней мере две остановки на метро.

В комнату мальчишеской походкой вошла молодая брюнетка в джинсах, с короткими вьющимися волосами — Лора Карли, репортер из отдела информации. Звезд с неба она не хватала, и ей поручали обычно что подвернется. Она спросила:

— Кто едет на Восточный вокзал?

— Я, — сказал Чарли.

— Быстрее. Он не будет сидеть на крыше до второго пришествия. Машина уже ждет нас внизу.

Путь был недолгий, так что они едва успели перекинуться несколькими словами.

— Я тебя вижу впервые. Ты что, новенький?

— До сих пор я работал в лаборатории. Это мой первый репортаж.

— Постарайся не сплоховать.

Перед зданием уже было полно полицейских и пожарников. Человек сидел на краю крыши старого, невзрачного пятиэтажного отеля.

— Я пойду поговорю со служащими, а ты оставайся здесь и снимай. А еще лучше было бы пробраться в дом напротив.

Идея показалась Чарли заманчивой, но полиция не пустила его в дом:

— А вдруг он заметит вас. Это может вызвать у него неожиданную реакцию.

Фоторепортеру пришлось остаться внизу. Сумасшедший (как выяснилось, это был сумасшедший) начал выламывать плитки черепицы и бросать их в блюстителей порядка. При этом он кричал что-то маловразумительное. И вдруг, в тот момент, когда этого меньше всего ждали, он прыгнул в пустоту. Чарли щелкнул затвором. «Есть!» — подумал он. Сумасшедший распластался на асфальте. Молодой фотограф побледнел. На мгновение ему показалось, что он сейчас потеряет сознание, но он тут же взял себя в руки — надо привыкать.

Когда Лора Карли вышла из отеля, тело уже подняли и перенесли в машину «скорой помощи».

— Ты снял его в момент падения?

— Да.

— Молодец! Текст у меня почти готов. Большего и не надо. Все, что от меня требуется, — это дать несколько фраз под фотографией.

В фоторепортерскую Чарли вошел с победоносным видом. Фарган позвонил главному редактору:

— Послушай-ка, может, дадим фотографию на первой полосе?

Чарли отнес пленку в лабораторию и в нетерпении грыз ногти, ожидая, пока ее проявят. И вот наконец она у него в руках. Человек на крыше, несмотря на телеобъектив, получился слишком маленьким, а момент падения вообще не зафиксировался. Видимо, он нажал кнопку на сотую долю секунды раньше или позже, чем тело попало в кадр, и на снимке оказался только кусок стены.

Через несколько недель в поисках напарника Лора Карли вновь заглянула к фоторепортерам. Фарган снова указал ей на Чарли Лафрея.

— А нет ли у вас кого-нибудь другого, Жорж?

— Остался только он. Во всяком случае, здесь распоряжаюсь я, и не репортерам указывать мне, что я должен делать. И если хочешь знать, я лично считаю, что вы вполне подходите друг другу. Оба шляпы, что один, что другой.

Чарли Лафрей поплелся следом за Лорой Карли.

— Мне очень жаль, что так получилось в прошлый раз, — попытался оправдаться он. — Я понимаю, я испортил тебе репортаж, и ты не хочешь снова идти со мной.

Лора, кажется, была тронута.

— Ладно. Это и в самом деле очень трудно. Тебе просто не повезло. А может быть, когда он прыгнул, ты слишком нервничал, потому и промахнулся? Меня это тоже потрясло. Я всегда охотно еду на репортажи, но, когда дело доходит до покойников, мне становится не по себе.

Она объяснила, что им предстоит делать:

— Сегодня у нас иллюстрированный сюжет. А так как это моя идея, то мне и карты в руки. В последнем списке награжденных орденом Почетного легиона я нашла имя Виктора де Дарней. Помнишь его? Он все больше пишет для молоденьких девиц, главный соперник Делли и Макса дю Вёзи.

— Видишь ли, я…

— Это имя мне знакомо, потому что моя бабка, которая живет в деревне в Шаранте, любила читать его романы. Они печатались с продолжением в «Ле пельрен». У нее было что-то вроде подписки, и очередные номера им раздавали по воскресеньям в церкви, незадолго до окончания мессы.

Лора считала Виктора да Дарней давно умершим, но благодаря этим спискам награжденных узнала, что он все еще существует, и к тому же оказалось, что под этим именем скрывается женщина, некая Юстина Дюпуше.