– Да, знаете, овдовел я три года назад и вот решил на юге, на море в Дагомысе покупаться, отдохнуть, а потом подумал: дай-ка на Родину заеду, ведь за столько лет я тут не был ни разу. После моего отъезда, родители тоже уехали, а тут друзей нет, заехать тут…

– А что же ты сбёг-то от моей-то Ленки? – перебил он меня.

– Да не очень-то я и сбёг. Уж больно она у вас норовистая была, – сказал я честно.

– Да… Это да… Норов у ней был. Ну что же ты там, в Ленинграде? И дочка у меня в Ленинграде.

– Да знаю!

– Шо знаешь? – осторожно переспросил Иван Арсеньевич.

– Татьяна ваша в Ленинграде, я её встретил не так давно. Мы с ней иногда специально собираемся, иногда встречаемся.

Он немного помолчал, и я заметил, что глаза у него заблестели…

– Як встречаемся?

– Ну как… Как земляки, иногда созваниваемся. Когда жена была жива, мы семьями встречались, у неё сын и дочка, у меня тоже сын, так что…

– А давно ты её видел? – снова перебил он меня.

– Ну как… Я второй день в пути… Четыре дня назад, – сказал я.

– Як? Четыре дня? – Иван Арсеньевич почему-то удивился.

– Да, – подтвердил я.

– А где ты её видел?

– Я поехал в магазин, нужно было закупить продуктов, там её и встретил.

– Как она? С кем она?

– С сыном она была.

– С Виктором?

– Ну да…

У него на глазах появились слёзы.

– Ну расскажи, как Виктор, как они там, как? Ну… ну… Расскажи! – начал просить Иван Арсеньевич.

– Виктор уже институт закончил, в престижной фирме работает. Нормально всё, в общем-то. А дочь Татьяны… Я, правда, давно её не видел, но месяца два назад мы с ней случайно встретились, и она рассказала, что ещё учится… О Татьяне что говорить… Красавица! Ох, помню, когда с Алёнкой дружил, заглядывался я на неё. А сейчас такая красивая цветущая женщина! Пока мы разговаривали, все проходящие мимо мужики косились.

Я думал, что Ивану Арсеньевичу будет приятно услышать комплимент его дочери, но он молчал. Одна слеза упала ему на щёку, он спохватился, утёр её рукавом и сказал:

– Ладно, не буду мешать, рыбачьте, рыбачьте, – он поднялся и, так же согнувшись, пошёл к машине.

Я смотрел ему вслед и не мог понять, почему он так расстроился. И почему с таким напором хотел услышать о жизни Татьяны. Неужели они совсем не поддерживают связь?

Иван Арсеньевич сел в машину и упёрся лбом в руль. Не плохо ли ему стало, мелькнуло у меня в голове. Я решил подойти удостовериться, что с ним всё в порядке, но как только я стал подходить, он словно почувствовал это и, не глядя на меня, завёл машину и уехал.

Я вернулся обратно на место рыбалки, стал проверять донки. Мне было жаль Ивана Арсеньевича, но я как-то не мог до конца поверить в то, что Татьяна действительно так давно к нему не приезжала. Тогда в магазине я не придал её словам особого значения…

Погода на Кубани стояла по-летнему прекрасная, вокруг было тихо. Я развёл костёр, рыба, должно быть, уже засолилась. Я слегка сполоснул соль, положил щук на решёточку и поставил коптильню на костёр. В это время сработал сигнализатор, я поспешил к удочке, подсёк и вытащил сомёнка под два килограмма. Конечно, сомёнка бы закоптить, но сома коптить горячим копчением не совсем правильно. Сом – рыба жирная, от горячего копчения весь жир расплавится. Его холодным нужно коптить, а ещё лучше сделать из него балык. В детстве такой на базаре продавался… Бывало, со школы придёшь, родители на работе, и этот кусочек балыка кладёшь между двумя кусками хлеба. Наливаешь кружку молока, и получается такой обед. Балык сома – чистая энергия, сразу чувствуешь, как сил становится больше.

Время близилось к закату, и я решил, что здесь и заночую. Спешить мне некуда. Мне вспомнилась Елена, как она меня пилила постоянно по любому поводу. Уже когда мы расстались с ней, когда я уже женился, я нередко прикидывал, как бы мы уживались с ней, если бы моей женой стала она. Э, нет, наверное, не вытерпел бы, после свадьбы сразу бы сбежал!

А моя жена… Она была прекрасной женщиной. Жаль, что так рано ушла…

Решив заночевать здесь же, я достал продукты, которые у меня были с собой. Сижу, раскладываю помидорчики, огурчики, смотрю – едет машина. Это был снова Иван Арсеньевич. Он так же не спеша вышел из машины, достал корзинку с продуктами и трёхлитровую бутыль, которую на Кубани называют четвертью. «Четверть» – потому что четвёртая часть ведра. Ведро 12 литров, а 3 литра – четверть.

– Вино это самодельное, – сказал он, когда подошёл. – Давай поужинаем с тобой? – Увидев, что у меня уже всё разложено, он осторожно добавил – Можно я составлю тебе компанию?

Я конечно не возражал.

– Я понял, что ты решил здесь заночевать? – поинтересовался Иван Арсеньевич.

– Да, захотелось вспомнить детство, как здесь рыбачили, как здесь проходили детские годы, как был я влюблён в вашу дочь, ходили мы сюда, целовались здесь, но, видишь как, не получилось у меня зятем вашим быть, – улыбнулся я.

Мои щучки уже закоптились, я подал их к столу. Он осмотрел их и, очевидно, одобрил. Он налил вина в стаканы.

– Ну давай, вроде бы знакомы мы… С приездом тогда! – нашёлся он.

Мы чокнулись, выпили. Домашнее вино оказалось очень даже приличным. Я пил его маленькими глотками и думал, что вино это похоже на настоящий нектар. Я с трудом осилил полстакана. А Иван Арсеньевич выпил полный, вытер ладонью усы. Я передохнул и допил свой стакан. Усов у меня, правда, нет.

Мы начали закусывать кто что. Я разломил щуку, половину пододвинул ему. Он её принял и одним движением как-то хитро отделил голову и шкуру.