Распить бутылку мы не успели. Дверь открылась и показался взволнованный Сашка:

— Алена, вот вы где! А мы уже просто не знаем, что думать.

— Сейчас иду. У нас тут замечательно интересное фракционное совещание. — И как только Сашкина голова скрылась: — Слушайте, а давайте смоемся. Я в Питере лет восемь не была, и у меня есть одно давнее желание…

— Поехать в Выборг?

— Да, — она энергично кивнула. — Еще по бокалу — и в Монрепо!

Гости все были при деле. С некоторым удивлением я отметила, что Макс все еще обхаживает мадам Коханьскую, и мадам явно довольна. Явно доволен был и Илья Аркадьевич, привольно раскинувшийся «на софе» между Машей, сверкающей фейерверком Адой и Юлькой. Ощущений Коханьского было не разобрать. Его даже не разглядеть было. Радушный хозяин, Рысевич и Костя, взяв его в клещи, увлеченно соперничали в любезностях и остротах. Я прошла в кухню, где Оля спешно заканчивала какие-то приготовления.

— Оленька, я потихоньку убегаю. И забираю с собой Алену — ей хочется посмотреть ночной город. Когда будет удачный момент, попрощайся за нас — сейчас все слишком заняты.

— Но…

— Извини. — У меня возникло желание то ли погладить ее по голове, то ли чмокнуть в щеку. Бедная! Через минуту мы с Аленой были уже на лестнице.

— В Зеленогорск отвезу, а дальше уж как хотите, — сказал таксист.

Отлично. В Зеленогорске было открыто ночное кафе. Хрустящие скатерти. Красавица официантка. Влюбленная пара в углу.

— Скандинавия. И даже лучше, — сказала, оглядываясь, Алена.

— Это вы ее создали!

Господи, как я могла не бояться говорить столько глупостей! Но я в эту ночь вообще ничего не боялась. В Выборг нас довез частник. Рассвет встречали действительно в Монрепо. Волны плескались у ног. Обелиски, беседки, мостики, скользящие под ногой гранитные валуны.

То, что она художница, работает в издательстве, я узнала уже под утро. Участвует в выставках? Да. Но, в общем, свободна и от амбиций.

— Значит, вам удается и это?

— С легкостью. От амбиций меня спасла одна фраза. Одна-единственная. Услышала, когда мне было четырнадцать лет. В гостях, куда пришла с родителями, известный поэт-переводчик, любуясь собой, рассуждал об оттенках жизненной философии. Говорил долго, убедительно, складно, а потом вдруг откинулся на спинку стула: «Чушь. Чушь, все это доводы. А жизнь, дитя, — повернулся ко мне, — это езда в незнаемое». Потом раскатисто говорил еще что-то. Подбородок у него был напудрен. Толстые щеки прыгали. Но все это было уже неважно. «Жизнь — это езда в незнаемое». Вошло в кровь, да так в крови и осталось.

Птицы на все голоса громко приветствовали утро. Их хотелось слушать как музыку.

— Утренний птичий концерт специально для нас, и я ведь слушаю его впервые в жизни!

Тропинка поднималась круто вверх. Алена шла впереди. Белая блузка мелькала среди деревьев. А я как будто видела ее лицо. На нем играла улыбка. Моцартовская улыбка.

— Алена, — сказала я, когда мы поднялись на холм. — Я почему-то чувствую себя обязанной признаться вам в очень стыдном.

— Давайте! — ее лицо искрилось смехом.

— Думаю, это многое объясняет. — Я сделала паузу. Усеянный островками залив расстилался внизу, сколько хватало глаз. — Видите ли… Я. Не люблю. Моцарта.

Сорвав травинку, она задумчиво кусала ее ровными зубами. Ветер играл густыми прядями светлых волос.

— Даже сейчас не любите?

— Сейчас — люблю.

— Главное, не зацикливаться на ерунде, — говорила она, когда мы уже бродили по городу. Круглая сторожевая башня, брусчатка мостовой, две статуи у входа в гавань.

— На сроках, интригах, табельных датах и сборищах, похожих на то, с которого мы сбежали?

— Да, конечно. Но и на мыслях о неизбежной старости. О том, что к ней надо готовиться.

— Трудясь в поте лица?

— И соблюдая обязательства, взятые на себя тысячу лет назад по давно забытым причинам.

— Намек, что мне следует высвободиться из пут замужества?

Быстрый взгляд. Молчание. Жест, указывающий на вывеску кафе. И уже там, когда нам принесли оладьи со сметаной:

— А вы что — всерьез думаете, что вы замужем?

— Если решитесь оборвать удила, приезжайте. Приют в моей холостяцкой квартире вам обеспечен. А там — езда в незнаемое. — Она рассмеялась и, перед тем как войти в холл гостиницы, помахала мне на прощанье рукой. А я поехала дальше. Домой?

Город был уже по-дневному оживленный и деловитый. Яркое солнце придавало оттенок праздничности. И все-таки в движении толп преобладала целеустремленность. Механизм жизни заведен, и все работает как часы.

— Остановите, пожалуйста, — не доезжая, я расплатилась. Медленно пошла по тротуару.