– Теперь уже и за грибами без опаски сходить нельзя, – проворчал милиционер, – вы бы намордник на собаку надевали, когда отпускаете её от себя, а то ведь ненароком искусает кого-нибудь.

– Оставьте, Мотрин, – небрежно отмахнулся я, – вы же имели возможность убедиться, что Патрик опасен лишь тогда, когда кто-то угрожает его хозяину. Кстати, вы не знаете ли, какой это снайпер вздумал упражняться в стрельбе по моим окнам?

– Не знаю, – торопливо ответил милиционер, и по его лицу я сразу же понял, что он врёт, – неужто кто-то в вас стрелял? Я ничего не слышал.

– А у кого в селе есть ружьё?

– У всех есть, у меня вот тоже.

Но говоря о ружье, он начал доставать из кобуры пистолет.

– Эй, приятель, спрячьте-ка эту пушку, – начал было я, но осёкся.

На внезапно побледневшем лице Мотрина показалась кривая ухмылка, а большой палец руки потянулся к предохранителю.

– Уберите оружие, – ещё раз предупредил я, выдёргивая из подмышки «магнум».

– Стрелять будете? – омерзительно подхихикивая, спросил он, направляя дуло пистолета мне в сердце.

Я выстрелил. На физиономии Мотрина отразилось крайнее изумление. Выронив «Макарова», он тяжело опустился на траву. Милиционер упустил свой шанс. Ему не следовало медлить. Что поделать? Бедняга не знал, что мой револьвер заряжен патронами с серебряными пулями, и, видимо, решился на театральный эффект, желая полюбоваться на моё смятение, когда он покажет свою неуязвимость перед огнестрельным оружием. Однако я знал, с кем мне предстоит иметь дело, поэтому ещё до отъезда в Болотово заказал Фёдору специальные боеприпасы.

Я вполне способен понять тщеславное стремление незадачливого милиционера отомстить мне за многочисленные унижения, испытанные им со дня моего приезда в Болотово, но эта простительная слабость стоила Мотрину слишком дорого. Серебряная пуля в сердце волколака не менее надёжна, чем добротный осиновый кол.

Обезглавив покойника, я вынужден был заняться почти уже рутинной работой и устраивать очередное погребение в болоте. Покончив с Мотриным, я возвратился в поповский дом. Здесь мне предстояло ещё одно хлопотное дельце: нужно было вставить разнесённое выстрелом стекло. К счастью, в сарае у предусмотрительного отца Никодима хранился запас нарезанных по размеру оконных рам стёкол, что сильно облегчало мою задачу. Застеклив окно, я восстановил на нём защитные символы, даже усилив их по рецепту неуёмного англичанина Джона Ди, известного некроманта XVI столетия.

Когда со всеми насущными делами было покончено, и я сидел на крыльце, покуривая послеобеденную трубку, в душе моей вновь появился лёгкий холодок беспокойства. Меня тревожило долгое отсутствие Насти. Неужели же она не слышала пальбы моего «магнума»? К тому же исчезновение Мотрина в почти полностью опустевшем селе не могло остаться незамеченным. Меня подмывало отправиться на разведку к её дому, но я сдерживал себя, опасаясь навлечь на неё гнев Фрола Ипатьевича, а ещё больше – того, чью волю настин дядя беспрекословно выполнял.

Коротая время, я проверил защиту лендровера, расставил алхимические свечи на подворье, прогулялся с Патриком по опушке леса.

Близился вечер. Совершавший очередной разведывательный облёт местности Корвин, предупреждающе хрюкая, спланировал на крышу дома. Я подошёл к калитке, нащупывая рукоятку «магнума». По дороге к дому брела Настя. Сарафан на ней был испачкан, словно по дороге она несколько раз падала в грязь. Её шатало из стороны в сторону, а она продолжала идти, причём, казалось, каждый шаг давался ей с мучительным трудом. Руками она сжимала виски, а когда я побежал ей навстречу, то увидел, что глаза девушки закрыты. Подхватив её на руки, я внёс Настю в дом, где усадил к столу.

– Что случилось? – спросил я.

Но девушка лишь страдальчески качнула головой, так и не сумев разжать закушенных губ, не открыв глаз.

И тут недовольный моей нерасторопностью сэр Галахад прыгнул ей на колени и завёл какую-то заунывную песнь, по-кошачьи шаманя и одновременно побуждая меня к решительным действиям. Я, разумеется, последовал его совету. Начертив вокруг Насти магический круг, я зажёг ароматическую свечу, потом, положив девушке на затылок левую руку, начал читать заклинания, правой рукой строя вокруг нее защитный экран.

Только теперь я почувствовал тяжёлую тягучую энергию, сгустившуюся вокруг Насти. Снимая её, я ощущал себя археологом, разматывающим пропитанные бальзамами бинты с древней мумии. Наконец она разлепила веки, опустила руки и расслабилась. Потом, благодарно поглаживая кота, тихо произнесла:

– Ой, мамочка, какое облегчение!

А сэр Галахад продолжал урчать, соперничая с лишившимся своего наездника мотоциклом Мотрина. Я налил девушке из термоса крепкого горячего кофе, ожидая, когда она окончательно придёт в себя. Обжигаясь, Настя жадно прихлёбывала из чашки напиток, время от времени с признательностью поглядывая на меня.