Шрифт:
А третий, чернявый, гляжу, поднимается и растирает бедро — Костик, что ли, сбил его с ног? Всё так быстро, что я вижу происходящее только кусками, кадрами… К Костику парень подходит сзади, пока двое отвлекают его…
Я думала, что с места сдвинуться не смогу, так ногу зашибла. Но нет, оказывается, я прыгнула, и я уже на спине у парня сижу! И тереблю его за уши, он орёт и вертится волчком вместе со мной.
И тут… Пальма, Пальмочка прыгает на грудь одному из тех, двух, что пытаются Костика свалить. И валит его самого в песок!
А его дружок отпрыгивает сам, как будто у нас есть ещё одна собака.
Так, Пальма, так!
— С ума, что ли, сошли! — кричит нам тот, что лежит под Пальмой.
Приятели не собираются его выручать.
Пальма — это не то, что мы с Костей. Она упёрлась ему в грудь передними лапами, прижала к земле. Слюна капает ему на лицо. Парень слабо шевелится.
Я вижу, что одна сандалия у него подвязана синей ленточкой. Ленточка обвивает и ступню, и щиколотку. Спереди перекрещивается.
Новые сандалии в магазин никак не завезут!
Он дрыгает ногой в подвязанной сандалии.
Я смотрю — и не знаю, что делать. Думаю: «На его месте я бы со страху умерла!».
Но он живой. Он, вроде, даже постарался успокоиться. Собака не должна видеть, что её боятся…
Мне показалось — или он в самом деле что-то сказал Пальме, тихо, тихо…
Парень видит, что я смотрю на него. И он старается теперь поймать мой взгляд. Он поднимает голову с песка…
Если глаза встретятся — значит, я стану с ним разговаривать. По-человечески…
Как будто они по-человечески к нам подошли…
— Ну что, мир? — спрашивает парень.
Он уже взял себя в руки. Выровнял дыхание. И говорит так, точно стоит рядом с нами. Точно не под собакой, примятый, на песке лежит.
Смотрит на нас так, будто мы какие-то правила нарушили.
Костя щурится, я знаю — без очков чувствуешь себя беспомощным. Он только догадываться может, что вот это пятно — пальма… И вдруг он жёстко, по-хозяйски, говорит:
— Ладно, Пальма, назад.
И парень тогда садится и выдыхает:
— Пальма? Ёжик солёный! А я-то смотрю… Это баб-Анина Пальма.
И у меня само вырывается:
— Ёжик солёный!
Так, что все три наших врага оборачиваются к нам.
Костик вздрагивает.
Не зря мы брат и сестра! Я вижу, что он понял!
Но надо проверить.
Большая собака подарила мне ощущение странной силы, уверенности, какой я раньше не знала. Никогда мне не приходило в голову командовать кем-то. А теперь — запросто…
— Ну-ка, — говорю я этому, с ленточкой на ноге, — скажи снова: «Ёжик солёный!».
Мы же слышали, как он говорил «ёжик солёный» в микрофон!
А камера у него не работала, и мы ни разу его не видели.
— Ёжик солёный, — растерянно повторяет парень.
И Костя выдыхает:
— Ты Макар из Липовки!
Тот парень, что хотел ударить его сзади, начинает услужливо объяснять:
— Он Лёнчик. Лёней его зовут! Но — да, да, он из Липовки.
— Это бабанина собака, — снова говорит Макар. То есть Лёнчик.
А третий парень, чернявый, в растерянности кивает на нас:
— Это же наши, липовские. Я понял — командировочные они, те самые. Их с мамкой в Собакино и на квартиру никто не пустил.
И тот, что сзади напасть хотел, подтвердил:
— Ну да, тёть Марина моей мамке рассказывала. Их одна баб Аня пустила.
Костя, сидя на корточках, зачерпывал воду из пруда — умывался. Чернявый держал его очки. Лёнчик, бывший Макар, спрашивал у меня:
— Что ж вы не сказали, что вы не собакинские?
Недоразумение
До Лёнчика не сразу дошло, что Костя и есть тот парень, с которым он в тазоголовых играл и кому хвастался, что космонавт помахал ему. Тот Костя был в виртуальном пространстве, а этот — здесь.
— Я же писал тебе, что приезжаю! — втолковывал ему Костя.
— Когда писал? — не понимал Лёнчик.
Костя начинал припоминать.
— Да утром, перед автобусом. Позавчера, в понедельник…
И было странно: всего-то позавчера мы были в городе! Мне вдруг показалось, что мы живём в деревне давным-давно.