За углом, пристроившись под тощей акацией, увешанной гроздьями чуть желтеющих стручков, сидел Саша, бригадир ремонтников, и его старший сын, работавший у Кожемякина. Полозов остановился — так непохожи они были: рядом с Сашей, маленьким, в промасленной навсегда спецовочке и старой кепке с пятнами ржавчины, сын казался очень большим — впрочем, он и был такой: белокурый и крепкозубый парень с сильной, литой шеей, схваченной воротником легкой рубашки.
— Пока ты, батя, собираешься, и день пройдет. — Парень засмеялся и легко, одним движением, поднялся с проржавевшей двутавровой балки, на которой они сидели, подстелив газету.
«Да, — подумал Полозов, снова взглянув на часы. — Так и день пройдет. Да, собственно, и прошел уже». — И быстро зашагал к цеху, подумав вдруг, что до дурацкой, круглой, хоть туда, хоть обратно читай, даты «55» осталось не три дня, а два.
