Это неправда.

— Ты учти, — настойчиво повторил Башлыков. — Не один раз уже вместо четкой политической оценки отдаешь предпочтение старосветским мудростям. Крестьянской «философии». Я понимаю, каждому хочется понравиться. Но это, смотри, может далеко завести.

Апейка сдержал себя.

— Благодарю за предупреждение. Только, думаю, оно мне не понадобится.

— Смотри. Всякое забвение политики — опасная штука. И не заметишь…

— Замечу! — перебил его Апейка. Не мог выносить больше эти советы. — Тем более что никакого «забвения политики» никогда у меня не было. Просто политика — такая штука, что надо еще варить и собственной головой. — Ему не хотелось в этот момент вести общий, вряд ли кому полезный спор. Подмывало сказать другое. — А ты знаешь, — сказал он, воинственно подаваясь к Башлыкову лицом, — я тоже не в восхищении от твоей речи!

Башлыков глянул недоверчиво.

— Чем же она была плоха?

— Она была просто отличная. Но у нее был один недостаток. Это пустой выстрел. Выстрел в небо. Лишь бы куда.

Башлыков не понял.

— По-моему, если я что-нибудь соображаю, каждое слово имеет значение только тогда, когда оно… как бы сказать, отвечает людям… помогает им разобраться в том, что их беспокоит… и доходит до них. До их души… Твое не ответило им, не дошло.

Башлыков на минуту задумался. Похоже, хотел поспорить, но сдержался.

— Надо людей подымать, — изрек как окончательное. — А не плестись в хвосте.

Он пошел к столу и, показывая, что дискуссия закончена, заговорил о том, для чего вызвал.

— Обсудить надо, что делать. Давай подумаем.

Апейка молча кивнул. Надо обсудить. Он готов.

— Мы в прорыве. Надо сейчас же сделать серьезные выводы. И принять неотложные меры. Прежде всего выводы о себе, о нашей деятельности. Надо открыто посмотреть на все, назвать вещи своими именами. Мы играли в либерализм, миндальничали. В обстановке, где надо было действовать решительно. Проявили непростительное головотяпство. — Башлыков, видать, почувствовал, что Апейка может понять это как упрек себе, добавил строго: — В этом в первую очередь виноват я как секретарь райкома. — Он сказал, видел Апейка, не ради приличия. Да Апейку это и не удивило — Башлыков всегда строг к себе! Но сейчас не был настроен долго затягивать, критиковать себя. Надо действовать. Резко, решительно продолжал: — Результаты нашего головотяпства — на каждом шагу. Самый главный — активизация кулацких элементов. Пользуясь нашей сердобольностью, кулачье подняло головы! Идет открытой войной! Собрание вчерашнее показало это со всей очевидностью!.. — Он сдерживал досаду. Стройный, в обтянутой под поясом гимнастерке, тяжело опустил руку на стол. — Первая задача — ударить по кулачью!

Апейка кивнул головой. Согласен.

— Я думаю сейчас же вызвать Харчева и дать указание. Выехать в «Рассвет», расследовать причины. Принять неотложные меры. Наиболее злобных привлечь к судебной ответственности. Я считаю, что кроме кулачья надо ударить и по их союзникам всех мастей. По всем, кто сомкнулся с ними, действует как их пособник. По всем подпевалам. Независимо от соцкатегории.

— Харчев — человек горячий, — деловито перебил его Апейка. Рассудительно подумал вслух: — Надо, чтобы разобрался трезво. Чтобы под горячую руку не перехватил. Списки, меры надо пересмотреть вместе. Обязательно.

Башлыкову не понравилось ни то, что Апейка перебил его, ни то, что он говорил. Неохотно согласился.

— Просмотрим… Серьезные партийные выводы, — заговорил он прежним решительным тоном, — надо сделать относительно Алешницкой ячейки. Я считаю, что деятельность Гайлиса и Черноштана надо обсудить на бюро и дать надлежащую оценку. Воздать по заслугам. Решение бюро широко обсудить в других ячейках района.

Ему надоело стоять. Он неспокойно дернулся, прошелся шаг, другой туда-назад. По тому, какая напряженность, стремительность чувствовалась в прямой стройной фигуре, было видно, что будет еще говорить. И очень важное.

— Я вообще считаю, то, что открылось в Глинищах, послужит нам сигналом, надо сделать серьезные выводы. Мы должны принять неотложные меры по отношению к кулачью по всему району. Все наиболее злобные элементы необходимо изолировать. Принять меры в отношении всяческих их пособников, подстрекателей. Явных и тайных кулацких агитаторов. Одним словом, действовать решительно и немедля.

Закончив, Башлыков ощутил в себе возбуждение и подъем. Решительность, с которой говорил, будто подняла самого, прибавила силы. Он готов был действовать.

Башлыков с Апейкой, человеком очень упрямым, и раньше на многое смотрели по-разному, но теперь то, что высказал Башлыков, он считал настолько насущно необходимым, что ожидал лишь непременного Апейкиного согласия. Если же Апейка начнет снова гнуть свое — Башлыков готов был и к этому, — придется дать бой, серьезный и принципиальный. Предупредить как следует.

Он хотел только одного, чтоб спор не был долгим — нельзя тратить время попусту. Засунув руки в карманы брюк, он проницательно смотрел на Апейку.

— Я согласен, — сказал Апейка, — надо действовать. И действовать сейчас же… И еще согласен, что нужны выводы по всему району… Ты правильно говоришь: случай в «Рассвете» — сигнал. Сигнал опасности… А вот выводы, которые ты сделал, — в Апейкином голосе послышалась твердость, — я считаю однобокими.

— Какие же твои выводы? — Башлыков спросил так, будто показывал, что ничуть не удивлен. У Апейки всегда свои выводы.

— Выводы мои такие, — повысил голос Апейка, — что во всем виноваты прежде всего мы сами. Давай смотреть правде в глаза! И не кивать на кого-то. Если уж сказал, что виноват…