Его губы нежнейшими, невесомыми бабочками порхали по моему лицу, словно исследовали и никак не могли определиться, где им лучше, – щека, висок, лоб, веки, нос… это было настолько удивительно и невероятно, что рождало в моей душе лишь нежность, а никак не протест.

Его руки в этот момент обнимали меня за талию, но не давили, а едва уловимо поглаживали, словно боясь неловким движением причинить боль.

А затем наши губы встретились. Сначала лишь коснувшись, затем увереннее, а после, словно вспомнив, что уже знакомы, они распахнулись навстречу друг другу, и целомудрие было позабыто.

Страсть. Древняя, как сама жизнь, неукротимая, как цунами, первобытная и ничем не сдерживаемая. Господи, это было умопомрачительно…

– Мм… – С губ сорвался непроизвольный стон, когда его руки поднялись выше, прижимая все крепче и рождая в груди неконтролируемый пожар желания. – Юми-и-и… – еще один стон, но уже более требовательный, потому что он посмел отстраниться и замереть, окидывая раскрасневшуюся меня обжигающим взглядом. – Иди ко мне… – шепот на грани слышимости, но я знаю, что его чуткий слух улавливает даже сбившийся стук моего сердца. – Юмирай?

Затуманенным разумом я поняла: что-то не так, но до конца осознала это лишь тогда, когда его глаза из черных стали темно-зелеными, а губы из просто улыбающихся – откровенно саркастичными.

– Юми?

– Да?

– Ты… – Моргнув, я удивленно уточнила, не в силах поверить в напрашивающийся вывод: – А дальше?

– А дальше – только после свадьбы. – Если бы не произнесенные вслух слова, я бы ни за что не поверила – его руки до сих пор поглаживали мое тело, рождая дрожь, скапливающуюся внизу живота, а помутневший от явного желания взгляд с удовольствием скользил по моему возмущенному лицу. – Да, извини. За это.

– Юмирай, так нечестно.

– Возможно…

– Это подло.

– Почему?

– Потому что так нельзя. – Я сдерживалась, как могла. Теперь я точно знала – он пьян, причем не меньше дракона. Именно поэтому он решил поиграть в игру – возбуди и проучи. Я чуяла это. – Ты понимаешь, насколько это вредно для организма? Ты ведь хочешь продолжения не меньше меня. Зачем останавливаться на полпути? – Я положила ладонь ему на грудь и скользящим движением отправилась в путешествие к шее. Добралась до желаемого участка обнаженной кожи, чуть царапнула ноготками и с удовлетворением заметила, как резко расширились его зрачки. – Чего ты боишься? Мы ведь нравимся друг другу… Зачем ты мучаешь меня и себя?

– Зачем… – Ястреб резко подался вперед и снова прижал меня к стене, опаляя жаром своего возбужденного тела. – Хороший вопрос, милая. Понимаешь, я не хочу быть промежуточным звеном. Не хочу быть для тебя одним из многих. Мне этого мало. Мало…

– И что же ты хочешь? – Наши губы почти встретились, но лишь почти. Стоило мне податься вперед, как он тут же слегка отпрянул и хрипло рассмеялся. – Скажи мне – чего ты хочешь?

– Тебя. Всю. Навсегда. Этого мне хватит. – Договорив, ястреб снова замер, при этом так пристально глядя мне в глаза, словно заглядывал в душу. – Согласна стать моей навсегда?

– Я… – судорожно придумывая уклончивый ответ, я понимала, что не могу сказать ни «да», ни «нет». Эти слова будут катастрофой, причем что одно, что другое. – Юмирай…

А затем он усмехнулся. Многозначительно. Одной рукой оперся на стену, вторую убрал за спину и кивнул в сторону двери, молчаливо предлагая мне уйти.

– Ты не прав. – Обида нахлынула лавиной. Вновь растревоженные гормоны требовали хоть какого-то выхода, но единственным доступным были слезы. – Ты! Подлый! Наглый! Эгоистичный!

– Тш-ш-ш… – Мои кулаки, бьющие по его груди, утонули в его ладонях, спина была снова прижата к стене, а в замутненные наворачивающимися слезами глаза заглянули осуждающие черные. – Неверный вывод. Замужество не подлость. А наглость и эгоистичность – это как раз желание воспользоваться и самоутвердиться. Я этого не хочу. Я не хочу, чтобы о тебе говорили и думали плохо, а это обязательно случится, когда слухи о нашей связи дойдут до остальных. Так что успокойся и не обвиняй меня в том, что я хочу все сделать правильно.

Красиво говорит. Аж заслушалась.

– Знаешь, засунь свою порядочность… – без особого труда выдернув свои руки из его захвата, я шмыгнула носом и зло поджала губы. – Твои методы ухаживания отвратительны. А оставлять женщину неудовлетворенной и при этом заявлять, что подобное можно исправить лишь замужеством, – гадко и низко. Так что нет, Юмирай, я тебя не прощаю. Такому эгоистичному поведению прощения нет!

От переизбытка чувств я даже топнула ногой, рыкнула и ушла, остро жалея, что не могу хлопнуть дверью или что-нибудь разбить. Эмоции зашкаливали, казалось, еще немного – и пар из ушей повалит. Сна не было ни в одном глазу. Да, точно! Пойду убью тренировочную грушу!