Армида. Да, тогда мы будем все спасены.

Сильнейший раскат грома, сверкает молния. Как только смолкает гром, Альфредо входит в комнату, сам грозный, как гром.

Альфредо(нападает на Армиду). Наконец! Наконец ты себя разоблачила. Это ты-то добрая душа, вся ушедшая в религию, дом, церковь, воплощение христианского милосердия? Ты змея — вот кто! Ты хочешь трагедии! Убийство тебе подавай! Труп!

Новый раскат грома. Паскуале как зачарованный ходит из одного конца сцены в другой, смотря то на Альфредо, то на Армиду. Все происходящее производит на него впечатление какого-то фантастического представления. Чтобы лучше видеть, он влезает на стулья, столы; он ведет себя, как зритель в театре.

Армида. Ты здесь, благородный кавалер, я знала это! Ты свободно разгуливаешь по этому дому… Альфредо. Да, и буду здесь бродить вечно. Это мне суждено!

Дети (плача). Па — а-па — а-а!

Дети виснут на нем, но старик и старуха отрывают их и держат возле себя.

Армида. Несчастный! Ты погубишь свою душу! Ты меня потеряешь!

Альфредо. Ты мне надоела! Ты отравила мне лучшие дни… (Кричит.) Это ад… ад!..

В окошечке террасы появляется Гастоне.

Гастоне (из окошечка). Я тебе говорил… Я тебе говорил… Ты его потеряешь… Ты его потеряешь!.. (Отходит от окна и немного погодя спускается в комнату.)

Паскуале(чтобы лучше видеть, влезает на диван и жестами показывает публике, что «привидение» исчезло). Он исчез!

Альфредо(в припадке отчаяния непрерывно бьет себя по лицу). Несчастный я! Что за проклятие!.. (И повторяет, словно одержимый.) Проклятие… Проклятие!.. Проклятие!.. Проклятие!..

Армида. Да, ты меня теряешь! (Бьется в истерике, громко кричит.) Я больше так не могу! Больше не могу! Я растоптана, уничтожена! Безумие… Безумие… (Толкая обоих детей к Альфредо.) Возьми, возьми детей, я исчезаю! Ты говоришь, что я хочу, чтобы был труп, так он будет! (Выхватывает из сумки пузырек и показывает всем кулак с зажатым в нем пузырьком.) Это мышьяк!

Гастоне кидается к Армиде, следом за ним — старики, Альфредо и дети.

Гастоне. Нет! Нет!

Армида(убегает, ища места, где ей никто не помешает принять яд). Труп…

Гастоне догоняет сестру, и вместе с Альфредо, ревущими детьми и стариками они образуют группу в углу сцены. Идет яростная борьба за жизнь Армиды. Слышатся мольба, проклятия, мелькают воздетые к небу руки. Время от времени они образуют аллегорические группы, напоминающие олеографии с изображением душ чистилища. Гроза приближается. Все чаще следуют один за другим электрические разряды. Прибежавшие на крик Кармела и Раффаэле застывают в глубине сцены. Кармела кричит, как безумная, и судорожно пытается воспроизвести ту сцену, когда она увидела «призрак» на террасе.

Паскуале, вне себя от ужаса, не в силах больше следить за призраками, ищет спасения на одном из балконов. Захлопнув за собой дверь, смотрит в щелку на происходящее в комнате. Какие-то прачка и п р и с л у г а, шедшие по черной лестнице, услышав крики, также появляются на сцене и начинают обсуждать происходящее. В окошечко высовывается повар. Гроза принимает апокалипсические размеры. Чувствуется, что вот — вот хлынет ливень.

Альфредо. Армида, Армида, перестань, ради бога перестань!

Раффаэле. Перестаньте ради мадонны!

Гастоне(которому удается вырвать яд из рук Армиды, говорит Марии, появившейся в этот момент на пороге комнаты слева и застывшей в неподвижности). Вы видите? Вы видите? Теперь вы довольны? Оставь этот дом, Альфредо, приди в себя. Я приказываю тебе!

Дети. Папа — а-а-а!..

Мария возвращается в свою комнату. Армида в обмороке, и ее несут к входной двери Альфредо и Гастоне, за ними идут ее родители и дети. Вдруг на Паскуале обрушиваются потоки воды. Он старается хоть как-нибудь укрыться от ливня на балконе, не осмеливаясь вернуться в комнату. Гроза в разгаре. Благодаря расположению декораций и той роли, которую играют балконы по обе стороны сцены, у зрителей должно создаться впечатление, что и они, подобно Паскуале, находятся под открытым небом.

Паскуале(который с балкона подсматривает в комнату, испуганно отшатывается от двери. Поворачивается лицом к улице, замечает профессора Сантанну и, разумеется, старается принять непринужденный вид и казаться в хорошем настроении). Все тихо, профессор, все спокойно! (Вновь принимается подсматривать и вновь отшатывается, испуганный, так как в комнате все кричат и жестикулируют, словно души, осужденные на вечные муки. Снова обращается к профессору и говорит ему, истерически смеясь и по — детски хлопая в ладоши.) Ха… Ха… Ха… Неправда, ничего нет, профессор… Ха… ха… ха… Неправда, ничего нет, профессор… Ха… ха… ха… Неправда! Никаких призраков нету, их выдумали мы сами, мы сами призраки… Ха… ха… ха…