Одновременно тучи сгустились и над головой начальника штаба корпуса Кущева, который попал под пристальное око особых органов еще до приезда Жукова. Во время одной из бомбежек японской авиацией командного пункта оборвалась связь с соединениями. Кущев, несмотря на продолжающиеся бомбовые удары, выскочил из укрытия, чтобы посмотреть, что же произошло с линиями связи. Вскоре на него поступил донос, что он выбегал из укрытия для того, чтобы перерезать телефонные провода и оставить корпус без связи. Жуков вначале попытался защитить его, но, почувствовав обострение отношений с особым отделом, не стал упорствовать, надеясь после окончания боев переговорить об этом с Ворошиловым.

Позднее в штабе корпуса пропала оперативная карта. Ответственность за это происшествие также возложили на Кущева. В результате его приговорили к 20 годам лишения свободы. Не обошлось, естественно, и без характерных для того времени политических подозрений. В лагере бывшего комбрига еще раз наказали за «потерю бдительности»: во время его дежурства по бане уголовники-рецидивисты похитили несколько комплектов белья. На новом судебном заседании Александру Михайловичу добавили еще пять лет.

Вернули его в армию в конце сорок третьего в звании полковника. Войну он заканчивал в звании Героя Советского Союза снова под командованием Жукова и при взятии Берлина находился в должности начальника штаба 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта. Впоследствии генерал-полковник Кущев работал представителем объединенного командования Вооруженных Сил государств — участников Организации Варшавского договора в Чехословакии.

Смена командования 57-го корпуса произошла 12 июня. В тот же день нарком потребовал от Жукова осуществить ряд оперативных мер по уничтожению истребительной и бомбардировочной авиации противника.[109]

16 июня новый командир корпуса докладывал Ворошилову: «В своих действиях мы руководствуемся только вашими указаниями, и без вашего утверждения ни одно важное решение в жизнь не проводится». Подобное заверение говорит о том, что в этот период Жуков, как и его предшественник, был лишен инициативы и возможности самостоятельно принимать неотложные меры в соответствии со складывающейся обстановкой. Кроме того, в оперативные распоряжения часто вмешивался находящийся в Монголии заместитель наркома обороны Г.И.Кулик.

Приняв корпус, Жуков сразу же сосредоточил внимание на сборе разведданных. Значение разведки он оценил еще на заре командирской деятельности, ставил во главу угла при проведении и учебных, и боевых операций, всегда открыто благоволил к тем, кто служил в разведке. В препроводительной записке к разработанному плану разведывательных мероприятий в районе Халхин-Гола Георгий Константинович сообщает наркому: «…До сих пор все виды и средства разведки не были увязаны в единую систему, работали без взаимодействия, а такие виды, как подслушивание через землю, совершенно не применялись. Из-за неорганизованности в разведке командование корпуса не имело и не имеет полной ясности о противнике. Вследствие плохой разведки сосредоточение и действия противника являлись почти всегда неожиданностью, чего мы в дальнейшем допустить не можем.

…Доложенный на Ваше утверждение план разведки имеет целью определить основную цель, объекты и задачи разведки. Все это определено в пределах лежащих на нас задач и без глубокого наземного вклинения на территорию противника… не далее 10–15 км от линии наших застав. Все это направлялось на то, чтобы лучше знать о противнике и лучше подготовить уничтожение всей самурайской гадости…

Если мы не будем вести хорошо организованную разведку, особенно агентурную, авиационную, и захватывать пленных, мы не сможем заранее раскрыть замысел действий и сосредоточение сил противника.

В случае внезапного удара противника по нашей обороне мы можем опоздать с выводом главной группировки из района Тамцак-Булак».[110]

Анализируя причины первых крупных потерь и поражений, Жуков первым делом распорядился использовать временное затишье на фронте для выучки командного состава и бойцов ведению ближнего боя. «хорошему владению гранатой, штыком, умению скрытно переползать и при малейшей остановке зарываться в землю», во-вторых, категорически запретил любые атакующие действия без серьезной артподготовки.[111]

Но поначалу заметных изменений в обстановке не происходило. 20 июня Ворошилов выговаривает Жукову: «По Вашим донесениям видно, что Вы вместо поисков и разгрома авиации ближайших к границе аэродромов производите никому ненужные и бесполезные штурмовые налеты по неизвестным объектам, отдельным машинам и военным городкам. Такие налеты по пустому месту с большим количеством авиации приводят к напрасному сжиганию моторов и могут дать совершенно обратные ожидаемым результаты… Предлагаю прекратить ненужные штурмовые налеты по неизвестным объектам и ограничить деятельность авиации постоянным наблюдением в полосе до 5–10 км от границы исключительно с разведывательными целями».[112]

24 июня в районе Депден-Суме произошел неудачный бой между 149-м стрелковым полком и японцами. «Бой, по моему мнению, — сообщал 26 июня начальнику политуправления РККА руководитель бригады работников этого управления Абрамов, — бессмысленный и явившийся следствием распущенности командира полка майора Ремизова и бездеятельности военкома Кабанова, бой, повлекший за собой 10 человек убитыми, из коих 4 человека оставлены на территории противника, 87 человек ранеными и потерю одного танка БТ-5, 4 бронемашин и 1 грузовой машины, из которых танк, 3 бронемашины и грузовая машина оставлены на территории противника».[113] Правда, позднее И.М.Ремизов полностью реабилитировал себя, проявив недюжинную командирскую смекалку и героизм, за что посмертно был удостоен звания Героя Советского Союза.