– А не так, не так всё, что ли?

– Че-пу-ха!!! Всё было не так. И вы сейчас узнаете, как всё было! – Ленин вновь разлил коньяк по бокалам. – Пейте, батенька, и слушайте!

Кирилл намахнул очередную дозу и, сглотнув, с волнением уставился на Ильича. Тот вновь лишь обмочил усы и, поставив бокал на столик, продолжил:

– Было решение Цэ-Ка, ещё в восемнадцатом. Когда меня подстрелили на Мехильсона, помните?

– Каплан?!

Ленин скорчил брезгливую рожу и махнул рукой:

– Да какая там Каплан?!!! Там Свердлов своего подослал! Его потом… ну знаете… испанка и всё такое… Так вот! Здоровье у меня было вообще никакое! На подрыве. Пули отравленные были. Созвали секретное заседание Цэ-Ка. Решали, что делать. Причём заседание созвали прямо в палате, где я лежал. Я тоже принимал участие. И все, подчёркиваю, все единогласно решили, что меня нужно сохранять! Как знамя революции! Я должен жить! А иначе, иначе – всё! Власть не удержим!

– Да, но одно дело решить на уровне Цэ-Ка, а другое – реально воплотить это всё в жизнь! Вы ведь не боги! Не боги, и не можете делать то, что перечит законам природы! Как так вот взять и сохранить! Усыпить, оживить! Это ведь фантастика! Тем более, в ваши-то двадцатые в прошлом теперь уже двадцатом веке! – возмутился Кирилл.

– А Вы, Вы вот спали девяносто, простите, лет… не фантастика?!! – Ленин лукаво сощурился.

Кирилл ничего не ответил. Но козырную карту, тем более туза, нечем крыть. Ильич улыбнулся и продолжил:

– Вот, батенька! Коммунисты ничего так просто не заявляют! Заявил – сделал! Перед тем, как это решение вынести, ко мне допустили некоего доктора Пака откуда-то из Азии, не то из Китая, не то из Кореи. Так этот Пак и помог. Он сделал чудо – вытащил меня, так сказать, с того света. Из комы. Потом буквально подлечил. Но он заявил, что больше ничего сделать не может. И восстановить в прежнем виде нереально. Я буду болеть, быстро состарюсь и потеряю мою работоспособность. А главное, презентабельный вид. Одно дело, так сказать, когда бодрый мужик на трибуну выходит, а другое – когда старикашку на коляске вывозят… Печально всё так обрисовал. Но! Потом обнадежил. У него якобы есть такое вот волшебное, если хотите, средство, фантастическое, так сказать, средство. Называется Потусторонний Интерим! Вот! И он готов, мол… законсервировать меня, так сказать, на двадцать лет. А потом я проснусь и буду не то что не болеть, а не буду стареть! Вот! То есть я как бы буду жить вечно!

– Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить? – прошептал пораженный Кирилл.

– Да, да, батенька, именно на этом совещании Цэ-Ка и родилась эта фраза. И в ней нет никакой фантастики или даже большевицкой агитации. Всё так и есть. Я как бы жил, я как бы жив, ну даже если я вроде как официально мёртв, и я как бы буду жить! Там планы были! Грандиозные! – Кирилл только сейчас заметил, что Ленин действительно немного картавит.

Этот вот «еврейский прононс» особо чувствовался на слове «гр-р-рандиозные». Старик сказал его, словно француз, хорошо знавший русский язык. Кирилл улыбнулся, но сдержанно замаскировал свою улыбку под какую-то гримасу удивления.

Ильич, опустив глаза, продолжал. Он говорил свою речь как-то бурно, неравнодушно к словам, словно находился на трибуне. И Кирилл поймал себя на мысли, что невольно поддается рассказу, убеждению этого человека!

Ленин меж тем качал головой и говорил, говорил…

– Меня тор-р-ржественно вроде как оживить хотели! Это Тр-р-роцкий придумал! Он, как любой еврей, все наперекор хр-ристианам хотел постр-р-роить! Вот Лев Давидович и пр-ридумал ход, так сказать, конём! Вроде как не библейское чудо, а чудо науки! В сорок четвёртом планировалось заявить на весь мир-р-р, что есть новое поколение советских врачей, которые готовы реанимировать мёр-ртвого человека! Никакой-то там мифический Иисус Христос с его Лазарем! Да был ли он или нет – никто не знает! А вот конкретно! Взять у всех на глазах, при жур-р-рналистах, при иностранных представителях взять и оживить якобы мёртвого! Вот это бы был фур-р-рор! Фур-р-рор советской науки, а значит, и Советского Союза, и строя, нашего строя… Это новый пор-р-рядок! Новый отсчёт времени! Новый, понимаете, новый! Новая эпоха человечества! И тут всё можно, даже летоисчисление под эту дудку поменять! Представьте себе – не от рождества Хр-р-ристова, а от воскр-р-решения Ленина!!! Весь мир-р-р, вся земля будет жить! Вот вам что такое Советская власть! Это вам не хр-р-ристианство, ислам или буддизм какой-то там! Вот! Вот р-р-реальный живой человек, восставший из мёртвых, и сделали его не какие-то там боги, а наши врачи! Гениальная идея! Никакие буржуи не устоят! Все зар-р-разились! Все! И оставалось малое: предложение Троцкого должен был поддержать лишь я, потому как все члены Цэ-Ка были за! Но… всё должен был решить я! И я р-р-решил.

– Вы решили уснуть? – напрягся Кирилл.

Его так поразила эта альтернативная история мира, его страны, что он всё больше и больше хотел слушать этого человека. А Ленин встал и вновь, как маятник, раскачиваясь на ногах от носка к пяткам, немного грустно продолжил:

– Нет! Тогда я не хотел, я был категорически против. Вот.

Кирилл обомлел:

– Как против?! – выдавил он из себя.

Ленин вновь сощурился и грустно, как-то по-старчески, улыбнулся. Кириллу даже показалось, что в уголке его глаз блеснули слезинки.

Старик вздохнул и покачал головой:

– А вот так! Я считал, что они предлагают – это всё ерунда! И главное тут не я, а то, как они распорядятся своими ресурсами людскими и как начнут строить государство! И вот всё! Да и гражданская война там, и прочее. Какой там сон! Они бы всё профукали! Даже Троцкий, умница Троцкий, не смог бы! В тот момент я понял страшное: они предали свою идею! Предали! Идею общего равенства, братства и общего нормального человеческого существования! Ведь за эту идею гибли миллионы, и мы убивали миллионы! Мы даже брали деньги у этих подлецов немцев, пунктуальных негодяев ради того, чтобы скинуть не чужого, а поверьте, родного, пусть и дурака, русского царя! Мы даже отдали огромную территорию, чтобы начать воплощать эту идею в жизнь! Мы подписали Брест! А они, они повернули всё в банальную сторону! Они хотели просто тупо сохранить власть! Понимаете, батенька, сохранить власть и всё! Они считали, что если они сохранят власть, значит, всё смогут сделать. Но как всё получилось, Вы, наверное, лучше меня знаете! Они превратились в ту же власть, которую сами свергли! Но даже не в ту, а ещё хуже!

Ленин махнул рукой. Он совсем расстроился, судя по его виду.

– Да, но как тогда всё дальше было? – спросило изумлённый Кирилл.

Ленин вздохнул. И, грустно кивнув головой, почесал вновь свою бородку:

– А там, был потом… двадцать второй. И меня парализовало. Одну сторону. И просто, просто… выхода не было. Меня даже никто особо не спрашивал. В Горках оборудовали специальный институт по усыплению, кстати, особо секретный. И вот в течение полутора лет этот самый Пак и ввёл меня в этот вот сон до тридцать четвёртого… Ну а там Вы знаете. Джугашвили наломал дров с колхозами. Все поняли – идём в пропасть. Киров созвал секретное совещание Цэ-Ка. Сталин протестовал, но Киров настоял. У него тогда авторитет был. Да и Коба всем надоел, и все его уже бояться стали. Да и потом решили и вовсе без Сталина! Меня срочно разконсервировали… И все вздохнули с облегчением… Но! Но как оказалось, просыпаться в полной мере я не смог. Я был в трансе. Нёс чушь полную, ерунду, так сказать! Говорил, как сумасшедший, под себя, простите, гадил. Пак ничего сделать не мог, он предупреждал, что раньше времени будить опасно. И показывать меня вот такого всему миру было нельзя. Я был обречен на заточение, так сказать, вечное заточение. Решили: пока меня не восстановят окончательно – народу предъявлять не будут. Ну, а потом… Потом время работало против Сталина. Он понял, что если меня восстановят, то всё – ему конец! И он всё решил своим способом. Сначала Кирова убили в коридоре Смольного, потом все остальные по очереди, кто знал эту тайну, ушли на тот свет через энкавэдэ и их мясников. Ну а на закуску Сталин выкорчевал военных маршалов, генералов и прочих, они некоторые тоже были в курсе планов воскрешения в сорок четвёртом, хотя и не знали подробностей. Потом подкорчевывали всех, в ком сомневались, причём по всем губерниям и уездам, кто мог хоть что-то знать. Вот Вам и репрессии! А историки всех стран и народов ломают голову, что там, почему Сталин такой кровавый был?! Да он просто следы заметал! И всё! Вот так-с! Он за два года – за тридцать седьмой и восьмой – кого надо расстрелял и всё-с! Затих-с! Потом информацию получил, что есть ещё люди в медицине, которые могут рассказать об этой вот тайне. Вы же помните дело врачей! Врачей-убийц? Так вот, список у Сталина был всех, кто непосредственно подписку о неразглашении неких этапов секретного эксперимента давал. Там многие из списка никакой конкретикой не владели и ничего точно не знали. Но всё равно. И в Питере был такой список. Вот их всех к стенке и поставили. Всё банально просто, батенька!