— Тати, ты здесь? — крикнула она в пустоту дома.

— Пожалуйста, входите, Тати сейчас спустится.

Женщина попятилась, избегая столкнуться с Жаном. Ее муж обошел Жана, едва не коснувшись его, и приказал сыну:

— Пройди. Сядь на стул и постарайся вести себя тихо.

Несмотря на их старание не замечать его, Жан вошел, оставив лопату во дворе, и придвинул им стулья:

— Садитесь, пожалуйста. Сегодня жарко, правда? Надеюсь, вы не пешком пришли из Сент-Амана?

У мужа непроизвольно вырвалось:

— Мы приехали на автобусе.

Жена грозно посмотрела на него, поскольку он вступил в разговор с этим типом.

Наступила тишина. Жена уселась на стул, а муж остался стоять и, сняв канотье, утирал череп носовым платком.

— Сиди спокойно, Эктор.

Над их головами раздавались тяжелые шаги Тати, поспешно надевавшей выходное платье и приводившей себя в порядок.

Обратившись к мужу и по-прежнему игнорируя Жана, Амелия сказала, пытаясь нарушить молчание:

— Я уверена, что отец где-то пасет коров. При таком солнце его может хватить удар.

Наконец на лестнице показалась Тати, открыла дверь и направилась к золовке:

— Здравствуй, Амелия.

Два поцелуя в обе щеки, сухие и отчетливые, как щелчки клюва.

— Я не думала, что ты сегодня приедешь. Твой муж уже в отпуске? Здравствуй, Дезире. Садись же! Здравствуй, Эктор. Ты не поздороваешься с тетей?

— Здравствуйте, тетя. Мне хочется половить рыбу в канале.

— Я запрещаю тебе идти ловить рыбу, — вмешалась мать. — Только не хватало тебе свалиться в канал. Сиди здесь.

Жан был готов выйти по первому знаку, по первому взгляду Тати. Но именно она и удержала его:

— Жан, принеси бутылочку вина. А для Амелии — черносмородиновую наливку, там, у входа в погреб.

Она поставила на стол стаканы с золотым ободком, которые вынула из буфета в столовой.

— Какие новости? — спросила она, усаживаясь за стол со вздохом облегчения. — Ты можешь остаться, Жан. У нас нет секретов. Ведь правда, Амелия? Дезире доволен своим новым местом? Или он по-прежнему в москательной лавке на улице Гамбетта?

— По-прежнему! — сухо подтвердил Дезире.

— Ну что ж, тем лучше! За ваше здоровье! Можно налить мальчику немного наливки?

— Спасибо! Лучше не надо.

— Мама, я хочу пить.

— Сейчас тебе дадут воды. А отца нет дома?

— Он, наверное, где-нибудь при коровах.

— Как он себя чувствует?

— Как всегда.

И тут последовало объявление войны:

— Мы получили вчера письмо от Франсуазы.

— Ой, бедняга, если Франсуаза сама его написала, то ты вряд ли что-нибудь поняла. Ведь она отродясь не умела писать. Да и читает лишь то, что написано крупными буквами.

— За нее написала Фелиция…

— Она что, снова беременна? Бедняжка! Когда проходит столько барж и столько мужиков хотят поразвлечься…

Жан с потухшей сигаретой стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

— Во всяком случае, — парировала Амелия, — жандармы к ней никогда не наведывались.

— Зачем ты так говоришь? Разве к тебе приходили жандармы?

— Я-то знаю, что кое к кому приходили. Кстати, Франсуаза должна сюда подойти. Удивляюсь, почему ее до сих пор нет.

— А на который час вы договорились?

Амелия необдуманно выпалила:

— На три часа.

Было еще без десяти три. Дезире, видимо для приличия, протянул руку к стакану. Жена остановила его:

— Может быть, ты не будешь пить? Ты же знаешь, тебе потом всегда нехорошо.

— Ну что ж, дети мои. Давайте подождем Франсуазу. Давненько я ее здесь не видела. Но она, во всяком случае, подсылает сюда дочку, когда меня нет, чтобы стащить ветчины или яиц. Не далее как в субботу…

— Но Фелиция имеет полное право приходить к своему деду.

— Она могла бы спросить у меня разрешения взять ветчину.

— Но ведь это такая же папина ветчина, как и твоя. Всё, что здесь есть, принадлежит ему и, следовательно, всей семье. Это первое, что я хотела тебе сказать.

— Почему? Тебе тоже здесь что-нибудь нужно?

— Подожди, сейчас придет Франсуаза, — остановил ее муж, которому на стуле было явно не по себе.

Наконец все увидели подошедшую Франсуазу. Она на секунду замешкалась, прежде чем постучать в дверь. Она тоже явилась в выходном платье. У нее были большие испуганные глаза, и она не знала, куда девать руки.