Теперь я вам скажу о том, что давно уже стало истиной: мы (Америка) наркоманы нефти. И, воспитанные на отрицании неприятной для нас реальности, не предчувствуем обрыва над пропастью.

Наши вожди, давным-давно замаранные во всех возможных кровавых преступлениях в поисках допинга, не в состоянии остановиться. И так как допинг американского наркомана это — нефть, то убивают каждую старуху на улице, в кошельке которой могут оказаться ещё $5, которые могут пригодиться в дальнейшем, на то время, когда наркотик будет на исходе.

Курт Воннегут

"In These Times”, 10 мая 2004 года

Расплавленная лепёшка солнца сползла с голубой тюбетейки минарета, и протяжный крик муэдзина трижды возвестил обитателям Хивы о времени вечерней молитвы.

По кривым улочкам и переулкам глиняного города потянулись к мечети седобородые старики в полосатых халатах. В тот же час свора неумытых мальчишек навалилась на автомат с газированной водой, призраком цивилизации застывший у тысячелетней стены бывшего медресе. Под ударами кулаков и пяток малолетних басмачей автомат гулко охал и с ненавистью плевался теплой газировкой в грязный стакан. Джигиты постарше умудрялись проглатывать по два гранчака в один присест, а худосочная мелкота нетерпеливо верещала в ожидании своей очереди.

Женька проскользнул сквозь заросли мускулистых ног и изготовился к броску. Ладонь его качнулась в сторону стакана, словно голова кобры, но тут же чей-то крепкий удар навсегда похоронил надежду слабых на заветный глоток шипучки — автомат издал предсмертный стон и прекратил раздачу бесплатных напитков.

Из-за толстенных стен медресе, а ныне — гостиницы «Интурист», появилась разъярённая рожа Антона, технического «бога» туркомплекса. Слесарь-механик, дворник-сторож, пьяница-забулдыга

Антон давно пытался отловить кого-либо из налётчиков, но его война с бандой мальчишек была безнадежной, как все войны пустыни, — мобильные варвары мгновенно рассыпались по белокаменной площади и с расстояния недосягаемости впитывали в себя очередной урок ненормативной русской лексики.

— Что он говорит про ишака? — обратился к Женьке за консультацией по русскому языку самый старший из пацанов — узбеков.

— Он говорит, что ишак — твой папа, — честно перевёл Женька, за что получил в ответ увесистый подзатыльник и навсегда отказался от должности толмача.

Слесарь-механик выплеснул остатки ненависти в мировое пространство и гордо удалился, расталкивая плечом перепуганных туристов.

Полную невозмутимость сохранял только старый верблюд.

Верблюду было столько же лет, сколько и Хиве — Женька, во всяком случае, думал именно так. С раннего утра до позднего вечера доисторический гигант лежал у входа в «Интурист», неподвижно уставившись в знойное марево мирской суеты. Его философическое времяпровождение нарушалось громовыми призывами хозяина-фотографа к постояльцам глинобитного приюта:

— Неповторимая фотография с экзотическим животным! Уникальные кадры на память о незабываемом путешествии по востоку…

Сильно подвыпившие шахтеры из Украины и возбуждённые новыми знакомствами ярославские ткачихи по-очереди устраивались между обвисшими горбами «экзотического животного», исполин медленно, с достоинством, поднимался во весь свой недюжинный рост и демонстративно поворачивал морду в сторону треногой камеры.

Верблюд был мудрым и давно уже усвоил азы математики.

После первого щелчка фотоаппарата он переступал с ноги на ногу и менял ракурс, после второго — немедленно опускался на колени и с презрением стряхивал с себя очередного жокея. Процедуру эту он повторял спокойно и равномерно, не меняя ни ритма, ни ритуала действия. Любые дополнения в его работе были исключены.

— Прокатимся на «корабле пустыни»! — проявил прыть крепкий чернобровый парнишка.

Фотограф криво усмехнулся: — Три рубля! Но деньги — вперёд!

— Понятное дело! — хохотнул новоявленный джигит и небрежно протянул фотографу смятую пятёрку. — Сдачи не надо! — он лихо подбоченился и двинул верблюда пятками по рёбрам.

Толстогубая пасть гордого животного мгновенно ощерилась огромными жёлтыми зубами, верблюд сложил пополам длинную шею и постарался укусить нахала за ногу. Товарищ чернобрового попытался прийти на помощь наезднику и потянул верблюда за повод, но тут же отскочил в сторону, ибо бактриан высказал явное намерение откусить ему голову.

— У нас, на востоке, — заметил фотограф пряча деньги в карман, — стариков принято уважать!

Под хохот ткачих и улюлюканье мальчишек шахтёры ретировались с поля боя в спасительную прохладу медресе, где их ожидала тёплая водка, горячий чай и не менее горячие поклонницы украинского козачества.

Верблюд презрительно ухмыльнулся и улёгся на своё законное место.

Мальчишки шумно комментировали происшествие по-узбецки и Женька старался не отставать от сотоварищей. Язык коренного населения Женька освоил в первый же год переезда. Узбекский вошел в него так же легко, как впитывалась в черную шевелюру мелкая рыжая пыль и крупный золотистый песок — из этих двух субстанций состоял весь окружающий мир. К тому же, уже во второй год после приезда, Женьке сделали операцию по поводу фимоза, после чего отец посмотрел на забинтованную мужскую гордость сына и сказал: — Ну, теперь ты — настоящий узбек!