Он становился простым смертным.

Простота и ясность этого определения настолько ошеломила Ану, что он на некоторое время отогнал от себя навязчивую идею.

Но тем и страшны идеи, что они не оставляют в покое того, кого они выбрали.

Ану понимал, что, рискнув углубиться в океан человеческой жизни, он может достигнуть самого его дна. Никто не знал, что произойдёт с его мозгом в человеческой оболочке… Ану понимал, что может превратиться в несовершенный, одноразовый организм, не способный жить по космическим законам и умирающий однажды и навсегда.

Это пугало.

Но и возврат к шестиногой вечности не вызывал у него положительных эмоций — в своём мозгу Ану ощутил солёный привкус человеческих страстей. Привкус, абсолютно отсутствовавший в отработанном, выхолощенном укладе жизни формисидаев…

И он решился.

Оставался еще один, чисто этический момент.

Несанкционированное вторжение в чужое сознание каралось у формисидаев со всей космической строгостью, но в законах землян ничего подобного не было сказано. Ану долго размышлял над приоритетом того или иного законодательства, и в результате — решил пойти компромиссным путём.

Он выбрал для эксперимента абсолютно «чистый лист».

Шестнадцатилетний юноша по имени Стюарт значился в компьютерных списках психиатрического отделения одного из крупных американских госпиталей. Его случай был уникален: в результате родовой травмы мозг мальчика потерял способность воспринимать информацию об окружающем его мире. Всю — кроме цветовых пятен. Все его желания и эмоции были связаны с той или иной гаммой красок, которую он видел в данный момент.

Родители Стюарта, успешные еврейские эмигранты из России, люди весьма состоятельные, положили остаток своей жизни на то, чтобы вернуть мальчику здоровье, но даже сплав любви и денег не мог победить горькую судьбу молодого человека. Физическое развитие его ничем не отличалось от шестнадцатилетних сверстников — всё своё свободное время родители занимались с ним на тренажёрах в спортивном зале. Стюарт реагировал на различные комбинации цветовых постеров, и между ним и родителями установилась уникальная система общения: он понимал, чего от него хотят, и мог, в свою очередь, передать некую информацию своим родителям с помощью разноцветных фломастеров. За этим процессом и наблюдали учёные светила, получив на исследование этого феномена специальный грант, выделявшийся американским государством на исследование аномальных явлений природы.

У Стюарта был свой компьютер со специальной программой, где врачи пытались выстроить с помощью цветовых гамм ассоциативный язык и войти в контакт с мальчиком. Что-то уже получалось (помогала титаническая работа родителей), но процесс продвигался очень медленно.

Воскресный день шёл своим обычным чередом, и Стюарт, после двух часов, проведённых в голубом пространстве бассейна, переместился в спокойный, салатовый мир своей комнаты. Он видел розовый ореол мамы, которая сидела рядом с ним у компьютера и фиксировала все его реакции на комбинации цветовых пятен, мелькавших на дисплее.

Неожиданно в глазах у Стюарта замелькали миллионы, миллиарды ярких огней! Он испугался, закричал, вскочил на ноги и бросился вон из комнаты.

Огни продолжали преследовать Стюарта!

Вслед за ним по коридору бежала перепуганная насмерть мать и несколько санитаров, но мальчик нёсся с такой скоростью, что догнать его было просто невозможно. В один миг Стюарт оказался у двери, которая почему-то была не запертой. За дверью были ступени — по ним Стюарт и его преследователи взлетели на последний этаж двадцатиэтажного здания. Крыша госпиталя использовалась как посадочная площадка для санитарных вертолётов, и на ней всегда возились техники, уборщики и дежурные охранники. Увидев выскочившего на крышу мальчишку, охранник бросился наперерез Стюарту, но тот ловко увернулся и подбежал к невысокой ограде на краю крыши.

— Стю-у! — раздался у него за спиной не крик, а дикий вой матери.

Все замерли в неестественных позах.

Мальчик стоял у ограды и смотрел вниз. Затем он поднял голову вверх, повернулся лицом к своим преследователям и отчётливо произнёс:

— Как вы думаете, может зависеть плотность материи от цвета?

www.korespondent.net

После ужина Женьку проводили в его комнату. Прежде, чем уснуть, он, на всякий случай, понажимал все кнопки на стене. Точнее — не все, уже после третьей попытке он неожиданно услышал в динамике диалог четы Кроу.

— Он совсем не похож на Маугли. — негромко произнесла Джоан. — Неплохо говорит по английски… Вежлив, воспитан.

— Что из этого? — кашлянул мистер Кроу. — Он побывал в руках у мистера Мура. А тот не только узбека английскому научит.

Женьку слегка покоробила фраза мистера Кроу, но он продолжал вслушиваться в дальнейший диалог.

— Забавно, — продолжил Кроу, — Мы недавно закончили эксперимент. И знаешь, дорогая, наш карликовый шимпанзе Канзи поставил под сомнение невозможность зарождения языка у животных.

— Как интересно, дорогой, — прощебетала Джоан. — Каким образом он это сделал? Наверное, научился ругаться?

— Но, но! — перебил её Кроу. — Канзи самостоятельно изобрел четыре отдельных звука для обозначения понятий "банан", "сок", "виноград" и "да". И звуки эти не зависят от эмоционального состояния шимпанзе! И сохраняют свое значение в разнообразных ситуациях! Теперь, на простые фразы типа "хочешь банан?" — он отвечает языком жестов!