Взрыв ближайшего заряда превратил нижнюю часть его туловища в облако кровавых брызг. Клер вскрикнула и спрятала лицо на груди Уинстона. Молодой человек прижал ее к себе.

— Работайте, Джонс! — рявкнул Филлипс. — Теперь уже ничего не поправишь, вы должны продолжать — и добиться успеха.

Джонс послушно застучал ключом. На этот раз схема сработала — все заряды взрывались в нужном порядке.

— Работает… — прошептала Тельма.

— Да, — кивнул Тримейн, — но как отреагируют на это твари внизу?

Чей-то тяжелый кулак врезался Джонсу в спину, он не удержался на ногах и упал ничком. Годвин на лету подхватил контактную секцию и наугад заработал ключом.

— Магмоиды! — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Я бросаю вам вызов от имени человечества!..

На поле загремели частые взрывы.

— Прекратите! — Джонс с трудом поднялся на четвереньки. — Магмоиды воспримут неупорядоченный сигнал как попытку очередного нападения!

— Смотрите! — прервал его Тримейн. — Вокруг коммодора что-то происходит…

И действительно, вспаханная взрывами почва пошла волнами, которые напоминали круги на воде, но в отличие от последних, не расходились в стороны, а сходились к центру.

— Годвин! — крикнул Джонс. — Вы не понимаете, что делаете! Бегите!

— Слушайте, твари! — взревел коммодор. — «На вас я судорог нашлю, // ломоту в кости. Так повыть заставлю, // Что звери задрожат» [25] .

Земля фонтаном взметнулась у него из-под ног, полностью скрывая фигуру коммодора. Джонс снова не устоял на ногах и упал, на этот раз на спину.

— Джонс! Джонс! — из облака пыли появилась Тельма. Ее шатало. — Где вы, доктор?

Джонс с трудом поднялся, схватил ее и прижал к себе.

— Я здесь. Со мной все в порядке.

— Но взрыв…

— Это магмоиды. Они уничтожили Годвина. Должно быть, до них успела дойти большая часть моего сообщения. А возможно, они просто не любят Шекспира.

— Атаки магмоидов ослабевают, — сообщил Филлипс, появляясь с другой стороны. — Но Грендели все еще здесь.

Действительно, с неба продолжали доноситься пронзительные, скрежещущие вопли.

Пыль понемногу оседала, и вскоре Джонс уже различил неподалеку Клер, Тримейна, Уинстона и его мать. Клер посмотрела наверх.

— Грендели… Что они делают?

— Они зачем-то собираются прямо над нами, — сказал Тримейн.

— Мне это надоело, — мрачно сказал Филлипс, поднимая винтовку Грейди. — Толку от этого, конечно, не будет, но…

— Нет, капитан! Не стреляйте! — крикнул Джонс. — Смотрите, они поднимаются!

— Улетают… — выдохнул Уинстон. — Кажется, они решили оставить нас в покое.

— Именно, — подтвердил Джонс.

— Будем надеяться, что они не вернутся, — вздохнул Тримейн.

11:10

В «Приюте конокрада» было очень шумно и многолюдно.

— Знаете, Тельма, — сказал Джонс, пропуская девушку вперед, — я, кажется, впервые прихожу в английский паб в одиннадцать утра.

— Не ворчите, доктор.

Не успели они войти, как им навстречу бросился Филлипс.

— Джонс, старина! Мисс Беннет! Что вы будете пить?

— Думаю, после такой ночки стаканчик бренди мне не повредит.

— А мне морковный сок. Впрочем, я, кажется, видела здесь «ньюкаслское темное»… Полупинты будет достаточно.

— Давайте выпьем за Грейди, — сказал, Филлипс, вручая Тельме и Джонсу их напитки. — У него осталась невеста в Лонг-Бич. Я ей звонил.

— Грейди — настоящий герой. Любопытно, как война пробуждает в людях все самое плохое и самое хорошее: жестокость и безумие Годвина, беззаветное мужество Грейди…

— Да. И как ни парадоксально это звучит, пример таких, как Годвин, может стать одной из причин, по которой мы, люди, никогда не откажемся от войн.

Тельма подняла свой бокал.

— За Грейди!..

Из толпы вынырнул Тримейн. Его покачивало, галстук сбился на сторону.

— А-а, Джонс, дружище! Вы тоже здесь? Ну и ночка!

— Вы, я вижу, уже напраздновались.

Тримейн показал им пустой бокал.

— Порция виски на пустой желудок, да еще после бессонной ночи, может и слона свалить. Впрочем, мне грех жаловаться: виски было хорошее и к тому же за счет заведения… Слушайте, мы вас давно ждем. А двое из нас прямо-таки жаждут с вами увидеться. — Он сделал размашистый жест, и толпа расступилась, пропуская вперед инвалидное кресло.