– Всё равно! Я не люблю романсов!

– Жаль, хозяин!

– Опять «хозяин»? – пристрожился мальчишка. – Мы же договорились!

– Ах, да! Прости, повелитель!.. А как это обращение? Старомодно, конечно, немножко, но по существу верно! Не возражаешь? Я долго думала и вот придумала: по-ве-ли-тель.

– Хорошее слово. Я тоже долго думал и тоже придумал, но другое – шеф! Ты можешь звать меня шефом?

– Шефом? Могу, шеф!

– Вот и договорились!

– А что ты так тихо разговариваешь?

– Наши спят уже.

– Понимаю. Разумно.

– Ну, спокойной ночи, тётя Атиса!

– Чао, бамбино! (Пока, парень!) – И гудочки.

Искушение получить вазу фруктов было пустяком в сравнении с тем искушением, которое Ваня испытал, собираясь утром в школу. Вопрос встал так: брать или не брать с собой волшебную трубку?

Горы соблазнов рисовались мальчишке: от невинного вызова к доске, где он мелет какую-то чепуху, но получает, однако, за это пятёрку, а Люська Зыкина, у которой урок, как всегда, отскакивает от зубов, наоборот, получает «пару», до более серьёзных проказ, таких, например, чтобы все учителя начали путать свои классы и как угорелые бегать по всей школе, или бы заколотить парадные школьные двери двумя мощными досками крест-накрест и повесить табличку – «Ремонт до Нового года!» Всё это были весёлые, конечно, затеи, но и грустные в то же время, потому что Ваня по своей натуре не был шкодливым, хотя любил наблюдать за «хохмами» других. Душевные боренья мальчика кончились тем, что он всё же взял трубку, но с условием, что совершит всего одну небольшую шкоду. Только одну! Одно чудо!

Но выбрать одну шкоду из бесконечной массы возможных оказалось очень трудно. Помог случай.

Был в их классе один противоза – Дима Кудимов. Он постоянно всех задирал, особенно девчонок, тех, кто прилично учился, обзывал почему-то «примусами», выматывал учителям нервы, и дня не проходило без его «номеров». Ваня ненавидел его всей душой и не раз жалел, что нет в нём достаточной силы и смелости начистить Димке физиомордию. И тут на втором уроке произошла такая история.

Во время перемены доску всю так исчертили мелом и так изрисовали всякими рожицами, что Зинаида Николаевна ахнула, зайдя в класс и увидев не подготовленную к уроку доску.

– Кто дежурный? – спросила она.

– Я! – сидя ответил Кудинов.

– Немедленно вытри доску.

Димка покорно, как это ни странно, вышел и начал так размашисто вытирать доску, что только клубы пыли и мела полетели, потому что тряпка была предельно сухой и жёсткой.

– Ты что пылишь? Пойди смочи!

И опять Димка не ослушался, а сходил в туалет и смочил тряпку, но не отжал, а так и принёс мокрой, капающим комком плюхнул её на приступочку доски, так что брызги полетели, а потом спокойнёхонько сел на своё месте.

– Ты что? – удивилась учительница. – А кто будет вытирать?

– Второй дежурный! – ответил Димка и кивнул на пустующее рядом место. – Нас же двое за партой.

– А где он? – спросила Зинаида Николаевна.

Сегодня его нет, он болеет, – ответил Димка, и все почувствовали, что вот он, концерт, начинается.

– Ну раз его нет, значит, ты один за двоих дежуришь!

– Ещё чего не хватало, за двоих! С какой это стати я должен за двоих дежурить? Все по двое дежурят, а Димка Кудинов один за двоих дежурь! Нашли дурака! – и он скорчил кислую обиженную физиономию. – Я не виноват, что он болеет! Пусть скорей выздоравливает, приходит и вытирает доску! Он будет хворать себе на здоровье, а я за него вкалывай! А может, он уже тут, да притворяется невидимым, чтобы отлынивать от работы,а?' Он такой! Эй ты, лентяй! – Он толкнул локтем воображаемого соседа. – Чего расселся? Иди вытирай доску, видишь, целый класс тебя ждёт! Не хочет! Он не желает, Зинаида Николаевна! Поставьте ему двойку, выгоните из класса, и пусть без родителей не является. Бездельник! – разыграл целую сцену Димка некоторым на потеху, некоторым на осуждение.

Близсидевшие девочки зашикали на него: не ломайся, мол, бесстыжий! Кто-то из них даже руку протянул, прося разрешения за Димку вытереть доску, но учительница отвергла помощь, заявив, что нечего поощрять нахалов, что поскольку он законный дежурный, то пусть и выполняет свои обязанности.

– Ну, Кудинов, ты будешь стирать с доски?

– Не-а! – развалясь, ответил Димка.

– Хорошо, мы подождём!

– Бесполезно!

– Но если ты сорвёшь урок, разговор будет другой!

Ване вдруг стало так пронзительно жалко Зинаиду Николаевну, и весь класс, и себя самого, и даже грязную доску, что он решил прекратить эту издевательскую сцену и полез в парту за сумкой... Вот только какую небесную кару наслать на Димку? Может, пусть с потолка на макушку противозы обрушится шмат штукатурки, но так, чтобы не убить, а хорошенько оглоушить. Но как бы от такого удара Димка не сделался дураком, а то он уже и без того, кажись, полудурок. Нет, этот вариант отпадал, тем более что на потолке не было штукатурки, а лежали гладкие железобетонные плиты, только побеленные, без подштука-туривания. Конечно, если поручить дело тёте Атисе, то она и наведёт штукатурку, и обрушит её, а то и просто отломит кусок бетона от арматуры. Вот уж тогда точно Димку укокошит. И не только Димку, но и весь класс погребёт, потому что арматура без бетона сразу согнётся, плита упадёт, потянет за собой другие плиты, и придёт кровавая мясорубка. Нет же, чур-чур, с потолком лучше не связываться!..

Может, пусть из пола ударит Димке под зад какой-нибудь чернильный фонтан? Или, например, пусть из сиденья парты ему кольнёт шилом – вот уж взорвётся противоза.

Но это больше походило на личную месть, чем на общественное позорище... Что же, что же изобрести?.. Ване вдруг захотелось самого простого и естественного: чтобы сидевшая позади Кудинова девочка, а это была как раз отличница Люська Зыкова, имевшая на Димку зуб, выхватила бы из парты свой портфель и трахнула бы им выпендрялу по башке, да так, чтобы у того челюсти заклинило. Самое бы то наказание! Только ведь Димка, наверное, ответит тем же, завяжется потасовка. Но досаднее и обиднее будет то, что чуда не произойдёт, а выйдет обыкновенная драчка, а надо, чтобы случилось именно чудо, то единственное чудо, ради которого Ваня и уговорил себя взять в школу волшебную трубку...

Ваня вынул сумку, просунул туда руку и приоткрыл футлярчик... А может, вообще ничего не надо? Пусть всё остаётся как есть! И если бы Димка в этот момент вдруг успокоился, перестал паясничать, то Ваня бы и отказался от своей затеи, но Димка продолжал куролесить, и лицо учительницы, заметил Ваня, стало от негодования и бессилия покрываться бурыми пятнами... Нет уж, противозу надо наказать, осрамить публично. Ваня ещё раз оглядел класс, и у него блеснула замечательная идея. Он наклонился к сумке и отдал распоряжение. Мокрая тряпка сорвалась с приступа доски и, разлетевшись, смачно врезалась в нахальную Димкину физиономию и прилипла к ней. Конечно, был взрыв смеха всего класса, был испуганный крик самого Димки, и была тщетная попытка Зинаиды Николаевны выявить проказника, и было главное – полное публичное посрамление этого губошлёпа.