Я промолчала, хотя поняла ее намек именно так, как Балта хотела его донести, а женщина тем временем поднялась и сняла со стены у себя за спиной длинный глиняный сосуд на веревочной петле. Мне он напомнил рог быка.

Балта вытряхнула из сосуда что-то на стол и обтерла его снаружи передником, смахнув пыль с рыжих боков.

— Что это?

— Смотри, — заварэйка указала мне на мелкий песок, которым был наполнен рог, — это песчинки наших возможностей, упущенных или исполненных. Их много.

Дальше она стряхнула песок обратно в сосуд, не выметая его ладонью из щелей в деревянной столешнице, и приоткрыла ранее незамеченное мною отверстие в кончике рога. Песок медленно, но уверенно заскользил на стол, а ведьма принялась выводить им непонятные мне символы.

Как зачарованная я смотрела на эти странные значки, похожие на буквы, пока не сообразила, что вижу.

В Академии мы еще только начинали проходить разделение на силы стихий, которыми чаще всего пользовались ведьмы — самоучки. И вот теперь мне довелось увидеть силу земли собственными глазами.

Песчаные знаки медленно налились светом, сначала буро — красным, а потом золотисто — зеленым, в то время как Балта нараспев произносила едва понятные мне слова. Когда свет начал резать глаза, она уверенно прихлопнула знаки ладонями, разрушив узор, ее пальца охватило свечение, в переливах которого…

Я не поверила сразу, что подобное возможно, но каждая появляющаяся и потухающая картинка заставляла меня убеждаться вновь и вновь, что я вижу совсем другой путь.

Сначала я увидела красные всполохи. Цвет земли. У меня пересохло во рту, а глаза хотелось раскрыть максимально широко, чтобы ничего не пропустить.

Вторым вспыхнул синий огонь. Цвет ветра и воздуха. Он нес с собой неистовые порывы, что пронизывали меня с головы до ног бешеными гривами своих скакунов.

Третьим на меня обрушился зеленый цвет, в чьих красках оживала природа.

А последним, родным и близким, полыхнул желтый. Цвет огня и солнца…

— Как-то само собой получилось, что я стала чаще наведываться к Балте, — продолжила я свой рассказ. — Порой даже Ройна не знала об этом. Балта помогла мне создать геррас и заключить его внутрь моего браслета.

Я нажала два выступающих камушка на серебре, демонстрируя сестре медленно разворачивающиеся крылышки разноцветных пластинок. Сейчас первой стояла желтая, которую я с самого начала определила как свою личную.

— Создавать нужные образы мне помогли на юге, где сильные волшебницы. Они научили меня многому. Я радовалась, что Балта предложила мне побывать у них, — я с нежностью погладила трепещущие пластинки и продолжила: — Я называю свой геррас веером, ведь именно на него он похож. Веер маскарада!

— Но… — Вира тяжело вздохнула. — И что же дальше?

— Я ничего не планировала заранее, лишь позволяла себе время от времени появляться в разных уголках континента то под видом девушки — белошвейки, то в образе вольной легарды, а с некоторых пор обрела свое постоянное место и Наима — наследница Балты.

Когда мы только придумывали все это для меня, я строила целые планы, как буду завоевывать симпатию Кланта, но… Со временем просто растеряла всякую уверенность в себе, хотя и решила проверить, что будет…

— Так это?.. — киашьярина ошарашено воззрилась на меня. — Эмма, немедленно ответь!

— Да, — была вынуждена признать я. — Поверь мне, пожалуйста, ничего подобного я не задумывала! Все вышло как-то само собой.

— Эмма! — нервно дернула меня за руку сестра. — Эмма, ты должна немедленно с ним поговорить!

Я лишь покачала головой и осторожно отцепила ее пальцы от своего локтя. Вира умолкла и опечаленно заглянула мне в глаза:

— Эмма, так будет лучше.

— Не будет, — уверенно произнесла я. — Не жди, что я пойду и скажу Кланту, что я ношу его ребенка. Он меня не поймет, а я никогда не смогу пережить подобный позор. Киашьяр меня не любит и никогда не любил. После этой новости он возненавидит меня и только мне от этого будет хуже.

— Но, Эмма, — всхлипнула сестра, — я же беспокоюсь за тебя.

— Не нужно, любимая, я справлюсь, — не веря даже себе, сказала я. — У меня впереди еще двенадцать месяцев, чтобы что-то придумать или решить для себя.

Киашьярина тяжело понурилась и покачала головой:

— Ты делаешь самую большую глупость, Эмма. Я должна поговорить с Рэндом.

— Ты обещала, что никому не расскажешь, — напомнила я строго.

Сестра обреченно вздохнула:

— Если бы я знала, какую тайну придется хранить, то никогда не пообещала бы… Ты обязана ему сказать. Он имеет право знать!