— Это единственное место, где вы не затоптали всего, что можно увидеть.

— О'кей, Гюнвальд, ты победил, — сказал Мартин Бек. — Браво! Только ты, как всегда, страшно долго все объясняешь.

Эти слова ободрили Кристианссона и Кванта, и они с облегчением переглянулись. Но Гюнвальд Ларссон сразу же сказал:

— Если б в ваших башках было хоть немного ума, вы бы сели в машину, погнались за убийцей и поймали его.

— Или сами погибли, — мрачно молвил Кристианссон.

Гюнвальд Ларссон смерил его презрительным взглядом.

— Теперь надо подумать, — энергично заявил Гюнвальд Ларссон, захлопнув дверь. — Совещание у Хаммара ровно в три.

Мартин Бек, сидевший с телефонной трубкой возле уха, сердито посмотрел на него, а Колльберг проворчал:

— Чего бы ты хотел?

Ларссон не ответил.

Колльберг проследил взглядом, пока тот не отошел от него, и снова уселся за стол.

Мартин Бек положил трубку.

— Чего ты сердишься? — сказал он.

Он поднялся, собрал свои бумаги и подошел к Колльбергу.

— Звонили из лаборатории. Они насчитали там шестьдесят восемь стреляных гильз.

— Какого калибра? — спросил Колльберг.

— Шестьдесят семь — девятимиллиметровые.

— А шестьдесят восьмая?

— Из вальтера калибра семь и шестьдесят пять сотых миллиметра.

— Выстрел Кристианссона в крышу, — констатировал Колльберг.

— Именно так.

— Следовательно, по крайней мере, выходит, что стрелял, наверное, только один сумасшедший, — сказал Гюнвальд Ларссон.

— Выходит, так, — согласился Мартин Бек.

Он подошел к схеме и обвел линией площадку у задней двери автобуса.

— Да, — сказал Колльберг. — Он должен был стоять там.

— Это объясняет, почему Стенстрём не успел выстрелить, — сказал Мартин Бек.

Гюнвальд Ларссон и Колльберг изумленно посмотрели на него.

В комнату ворвался Хаммар в сопровождении Эка и представителя прокуратуры.

— Займемся реконструкцией, — энергично сказал он. — Отключите все телефоны. Вы готовы?

Мартин Бек угрюмо посмотрел на него. Точно так же врывался в комнату Стенстрём, неожиданно, без стука.

— Что там? Вечерние газеты? — спросил Гюнвальд Ларссон.

— Да, — ответил Хаммар. — Весьма бодрящие.

Неприязненно глядя на газеты, он разложил их на столе.

— «„Это преступление столетия“, — говорит выдающийся специалист по расследованию убийств Гюнвальд Ларссон», — начал цитировать Хаммар. «Самое ужасное зрелище из всех, которые мне довелось видеть в своей жизни». Два восклицательных знака.

Гюнвальд Ларссон откинулся на стуле и недовольно насупил брови.

— Ты оказался в хорошем обществе, — заметил Хаммар. — Министр юстиции тоже сказал свое слово: «Надо остановить этот девятый вал беззакония и преступности. Полиция мобилизовала все людские и технические ресурсы, чтобы немедленно поймать убийцу».

Он окинул взглядом комнату и сказал:

— Вот это и есть все ресурсы.

Мартин Бек улыбнулся.

— «Уже теперь сотня наиспособнейших криминалистов со всей страны принимает непосредственное участие в следствии, — продолжил Хаммар. — Такого размаха еще не знала история отечественной криминалистики».

Он швырнул газеты на стол и спросил:

— Где Меландер?

— Разговаривает с психологами, — ответил Колльберг.

— А Рённ?

— В больнице.

— Есть оттуда какие-либо новости?

Мартин Бек покачал головой и сказал:

— Раненого все время оперируют.

— Воспроизведем ситуацию.

Колльберг покопался в своих бумагах и начал:

— Автобус вышел из Белльмансру приблизительно в десять.

— Приблизительно?

— Да, весь график городского транспорта нарушился из-за демонстрации на Страндвеген. Автобусы стояли либо потому, что были забиты улицы, или потому, что полиция их не пускала, и так опаздывали, что водителям приказали не придерживаться графика и сразу возвращаться, как доедут до конечной остановки. Мы исходили из предположения, что, наверное, найдутся люди, которые ехали до какой-то остановки как раз этим автобусом. Но до сего времени у нас нет ни одного свидетеля.

— Появятся, — сказал Хаммар. Он показал на газеты и добавил: — После этого.

— Часы Стенстрёма остановились в двадцать три часа, три минуты и тридцать семь секунд, — монотонно продолжал Колльберг. — Есть основания допустить, что именно в это время и раздались выстрелы.

— Первые или последние? — спросил Хаммар.

— Первые, — сказал Мартин Бек.

Он обернулся к схеме на стене и показал пальцем на линию, которой обвел заднюю дверь автобуса.

— Мы считаем, что тот, кто стрелял, стоял здесь, — сказал Бек. — На площадке против дверей.