— Ты вроде сам себя описываешь.

— Медсестра Бритт Даниельссон, родилась в тысяча девятьсот сороковом году в Эслёве. Сидела рядом со Стенстрёмом, но ничто не свидетельствует о том, что они были знакомы. Врач, с которым она дружила, в ту ночь дежурил в больнице. Она, наверное, села на Уденгатан, как и вдова Йоханссон, и ехала домой. Конечно, мы не знаем точно, не была ли она вместе со Стенстрёмом.

— Никаких шансов, — Колльберг покачал головой. — Чего ради он возился бы с этой бледной крошкой. У него дома было нечто получше.

— Дальше идет Ассарссон. Внешне чистенький, но не такой уж безупречный внутри. Очень подозрительная личность. В начале пятидесятых годов дважды был под судом за мошенничество с налогами и один раз за оскорбление чести. Все три раза сидел в тюрьме. У Ассарссона было много денег. Он был бесцеремонен в своих делах и во всем остальном тоже. Много людей имели причины не любить его. Но одно не вызывает сомнения: его присутствие в автобусе полностью оправдано. Он возвращался с какого-то собрания на Нарвавеген и ехал к своей любовнице, которая живет на Карлбергсвеген и работает в его конторе. Он звонил ей и предупредил, что приедет. Ассарссон родился в Гётеборге, а в автобус сел около Юргордсбру.

— Весьма благодарен. Так начиналась бы моя книга: «Он родился в Гётеборге, а в автобус сел около Юргордсбру». Чудесно.

— Время во всех случаях сходится, — невозмутимо продолжал Меландер.

В разговор впервые включился Мартин Бек.

— Следовательно, остается Стенстрём и тот, неопознанный.

— Да, — сказал Меландер. — О Стенстрёме мы знаем, что он ехал из Юргордена, и это довольно странно. И что он был вооружен. О неопознанном знаем, что он был наркоман и что ему было более тридцати лет. И это все.

— А присутствие всех других в автобусе мотивировано, — сказал Мартин Бек.

— Да.

— Настало время вновь поставить классический вопрос: что делал Стенстрём в автобусе? — сказал Колльберг.

— Нужно еще раз поговорить с его девушкой. Но я думаю, что гипотезу о встрече с любовницей, если дело идет о Стенстрёме, можно не принимать во внимание, — сказал Мартин Бек. — Следовательно, главный вопрос: что делал Стенстрём в автобусе?

Его тут же забросали встречными вопросами:

— А что делал в автобусе неопознанный?

— Пока что не будем касаться неопознанного.

— Почему? Его присутствие в автобусе так же достойно внимания, как и присутствие Стенстрёма. А кроме того, мы не знаем, кто он и куда ехал.

— Наверное, просто ехал автобусом.

— Просто ехал автобусом?

— Да. Много бездомных так делают. За одну крону можно проехать туда и назад. И убить часа два.

— В метро теплее, — сказал Колльберг. — К тому же там можно ездить сколько угодно, если не выходить на станциях наверх, а просто пересаживаться с поезда на поезд. — Да, но…

— Ты забываешь еще одну важную вещь. У неопознанного денег было больше, чем у других пассажиров автобуса.

— Это, кстати, свидетельствует о том, что убийство не преследовало цели ограбления, — сказал Меландер.

— И в той части города, — прибавил Мартин Бек, — как ты сам сказал, полно всяких тайных притонов и подозрительных пансионатов. Может, он жил в одном из них. Нет, вернемся к главному вопросу: что делал Стенстрём в автобусе?

С минуту продолжалось молчание. В комнате рядом звонили телефоны. Время от времени были слышны голоса Гюнвальда Ларссона и Рённа. Наконец, Меландер спросил:

— А что умел делать Стенстрём?

Все трое знали ответ на этот вопрос.

— Стенстрём умел выслеживать, — молвил Меландер.

— Да, — сказал Мартин Бек. — Это он умел. Находчиво и неотступно. Мог тенью ходить за кем-нибудь целыми неделями.

Колльберг почесал затылок и сказал:

— Помню, как четыре года назад он довел до сумасшествия убийцу с судна, плавающего по Гёта-каналу.

— Он его просто затравил, — прибавил Мартин Бек. — Он уже тогда умел наблюдать. А потом еще усовершенствовал свой метод.

Колльберг вдруг оживился.

— Кстати, ты спрашивал у Хаммара, что именно делал Стенстрём летом, когда мы все взялись за нераскрытые старые дела?

— Спрашивал, но без толку, — ответил Мартин Бек. — Хаммар предложил ему несколько дел, каких именно, уже не помнит, но они ни на одном не остановились.

Наступила тишина, и ее вновь нарушил Меландер:

— Ну и к чему же мы пришли?

— Я и сам хорошо не знаю, — ответил Мартин Бек.

— Извините, — сказал Меландер и ушел.