Шрифт:
— То все следствие по делу Тересы можно повесить в туалете. Веселых праздников!
Он положил трубку.
— Ты снова куда-то идешь? — подозрительно спросила жена.
— Да, но только в среду. Где водка?
Утром двадцать седьмого декабря Меландер выглядел таким разочарованным и озадаченным, что Гюнвальд Ларссон нашел необходимым спросить:
— Что с тобой? Не попался миндаль в рождественской каше?
— С кашей и миндалем мы покончили двадцать лет назад, когда поженились, — ответил Меландер. — Нет, просто до сего времени я никогда не ошибался.
— Когда-то же надо начать, — утешил его Рённ.
— Да, конечно. Но я все равно не понимаю.
— Чего ты не понимаешь? — спросил, входя в комнату, Мартин Бек.
— Случая с Ёранссоном. Как я мог ошибиться?
— Я вот вернулся с Вестберга, — сказал Мартин Бек, — и узнал об одной вещи, которая может тебя утешить.
— Что именно?
— В деле об убийстве Тересы не хватает одной страницы. А если быть точным — тысяча двести сорок четвертой.
В три часа пополудни Колльберг остановился перед автомобильной фирмой в Сёдертелье. В кармане у него лежала чуть подретушированная фотография с рекламного рисунка «моррис минор» модели пятидесятых годов. Из трех свидетелей, видевших машину на Стадехагсвеген шестнадцать с половиной лет назад, двое уже умерли — полицейский и механик. Однако лучший эксперт, мастер автомобильной мастерской, был жив-здоров и работал в Сёдертелье.
Колльберг подошел к нему и, даже не показывая своего удостоверения, просто положил на стол фотографию:
— Что это за машина?
— «Рено КВ-4». Старый шарабан.
— Вы уверены?
— Конечно, уверен. Я никогда не ошибаюсь.
— Благодарю, — сказал Колльберг и протянул руку за фотографией.
Мужчина озадаченно посмотрел на него и сказал:
— Постойте, вы хотите меня обмануть?
Он присмотрелся внимательней к фотографии и секунд через пятнадцать произнес:
— Нет, это не «рено». Это «моррис». «Моррис-минор». Но с этой фотографией что-то не в порядке.
— Да, — ответил Колльберг. — Она немного подретуширована, словно сделана при плохом освещении или в дождь.
Мужчина вытаращил глаза.
— Слушайте, кто вы?
— Из полиции, — ответил Колльберг.
— Как я не догадался? — сказал мужчина. — Ранней осенью здесь уже был один полицейский.
Под вечер того же дня, в половине шестого, Мартин Бек собрал своих ближайших сотрудников на совещание. Нурдин и Монссон уже возвратились, следовательно, можно сказать, что команда была в полном составе.
— Так, недостает одной страницы, — удовлетворенно сказал Меландер. Кто же ее взял?
Мартин Бек и Колльберг быстро переглянулись.
— Кто-либо из вас может сказать о себе, что он мастер производить обыск? — спросил Мартин Бек.
— Я, — вяло ответил Монссон. — Когда где-то что-то пропадает, обязательно найду.
— Чудесно, — молвил Мартин Бек. — Обыщешь квартиру Оке Стенстрёма на Чёрховсгатан.
— Что же мне там искать?
— Страницу из полицейских протоколов, — сказал Колльберг. — Ее номер тысяча двести сорок четыре, а в тексте, возможно, фигурирует Нильс Эрик Ёранссон.
— Пойду завтра, — сказал Монссон. — Днем лучше искать.
— Прекрасно, — ответил Мартин Бек.
На следующий день в два часа на столе у Мартина Бека зазвонил телефон.
— Привет, это Пер Монссон. Я в квартире Стенстрёма. Здесь нет той страницы.
— Ты уверен?
— Конечно, — обиженно сказал Монссон. — Но уверены ли вы, что это он ее взял?
— По крайней мере, так думаем.
— Гм, тогда поищу в другом месте, — сказал Монссон.
Мартин Бек потер пальцами лоб и спросил:
— Где это «в другом месте»?
Но Монссон уже положил трубку.
— Ведь в архиве должна быть копия, — сказал Гюнвальд Ларссон, — или в прокуратуре.
Поиски протоколов по делу Тересы начались после рождества, но наступил новый, 1968 год, прошло некоторое время, прежде чем они дали какой-то результат.
Только утром пятого января кипа запыленных бумаг очутилась на столе у Мартина Бека. Не надо было иметь глаз детектива, чтобы сразу узнать, что их извлекли из самых глубоких закутков архива и что много лет их не касалась ни одна человеческая рука.
Мартин Бек быстро переворачивал бумаги и нашел тысяча двести сорок четвертую страницу. Колльберг наклонился через плечо Мартина Бека и стал читать вместе с ним:
«Допрос продавца Нильса Эрика Ёранссона 7 августа 1951 года.
О себе Ёранссон говорит, что в настоящее время работает в фирме „Все-импорт“: Холлендарегатан, 10, Стокгольм.
Ёранссон признался, что с Тересой Камарайо встречался два раза. Первый раз — в квартире на Свартсмангатан, где присутствовало много других лиц. Из них он помнит только какого-то Биргера Свенссона-Раска. Вторично Ёранссон встретился с нею в погребке на Холлендарегатан. Ёранссон говорит, что не помнит точной даты, но уверяет, что эти встречи имели место через несколько дней одна после другой где-то в конце ноября и в начале декабря прошлого, то есть 1950 года.
Со 2 по 13 июня Ёранссон находился в Экшё, куда поехал на своей собственной машине номер А 6310 и, выполнив задание — продав партию одежды для фирмы, где он работал, — возвратился в Стокгольм. Ёранссон имеет машину марки „моррис-минор“, модель 1949 года. Допрошенный прочитал протокол и согласился с ним.
Вел допрос (подпись).
Нахождение Ёранссона в Экшё подтверждает персонал городской гостиницы. Допрошенный по этому поводу бармен названной выше гостиницы Сверкер Юнссон свидетельствует, что 10 июня Ёранссон сидел в гостиничном ресторане до 23:30, пока ресторан не закрыли. Ёранссон был пьян. Показания Сверкера Юнссона подтвержают записи в гостиничном счете Ёранссона».