— Знаю… Гай, пропустимо сусідів. Так що із нами було?

— Так я ж тобі говорю: літак розлетівся на шматки на висоті біля двох кілометрів. Катапультуватись пілоти не встигли. Ясна справа, думали, що ніхто не врятувався. Газети навіть устигли повідомлення дати, що загинули усі. А потім знаходять вас у байраці. Як у казці: всі троє вкупі, внутрішні органи не ушкоджені. Ніхто пояснити не може, як таке може бути. Лікарі щось там бурмочуть латиною, бурмочуть, а притиснеш, тільки і скажуть: "Не розуміємо".

— Виходить, усі троє… - задумчиво произнёс Мирон.

Что ж спасибо Адаму, не соврал, спас всех. Хотя игры у этих богов… Хоть бы Геракл, что ли, какой на них нашелся и объяснил, что нельзя так с людьми. Не мышки же подопытные.

— Троє, - кивнул Мыкола Хомыч. — Усі живі. Ти от сьогодні отямився Тучкін, Кравець — без змін. Я перед тим, як до тебе зайти, лікарів питав.

– І скільки днів ми так лежали?

— Сьогодні дванадцятий. Другий тиждень.

— Ясно.

— А мені нічого не ясно. Мирон, поясни, що там було?

Нижниченко вздохнул. С тем, что правду не расскажет никому и никогда, он определился ещё в реанимации. Но и врать тоже не собирался. Хотя бы потому, что был профессионалом и знал, как легко попадаются на вранье.

— Що ти хочеш, Миколо? Розповіді про те, як нас абордажувала літаюча тарілка, і з неї вирлоокі чужопланетяни? Не було цього. А може й було, тільки я нічого такого не пам'ятаю. Летіли як звичайно. Чаювали з Тучкіним, я його в салон запрошував. Потім він пішов: посадка почалася. І усе.

— Що — все?

— Так просто — все. Більш нічого.

— Мироне, — почти жалобно произнёс генерал Лыбедь. — Так адже не буває. Ну не виживають люди, якщо падають з висоти двох кілометрів.

— Чуєш, Миколо, а ти в Бога віруєш?

— Що? — опешил собеседник.

— У Бога ти віруєш, питаю? — повторил Нижниченко.

— Так это, — неуверенно забормотал Мыкола Хомыч, — хрещений я… греко-католик… вірю, звичайно.

— Так чого ж ти тоді в мене запитуєш? Ти Його запитай…

Когда троллеконка отъехала от вокзала, Гаяускас поинтересовался:

— Так что, Гиви, ты, выходит, гном?

— Аой, дорогой, ты что, вчера родился? И я — гном, и папа мой был гном, и мама гном, и все в роду гномы были. Неужели непонятно? А ты меня за кого принял?

— За человека, конечно.

— Дорогой, ты думай, прежде чем говорить, да. Какой я тебе человек?

От возмущения водитель даже выпустил из рук штурвал.

— Балис просто никогда в жизни гномов не видел, — пояснил Наромарт.

— Аой, дорогой, ты меня совсем не уважаешь, да? — окончательно озверевший Гиви тормознул так резко, что лёгкий Серёжка словно пёрышко слетел с сидения и чуть не впечатался в сидящего напротив Балиса.

— Гномов не видел, да? По Дороге путешествует, а гномов не видел?!

Лицо обернувшегося водителя источало праведный гнев.

— Так получилось, — спокойно ответил Балис.

Гиви изумлённо хлопнул глазами.

— Ты что, серьёзно?

Гаяускас кивнул.

— Извини, дорогой, — озадаченно проговорил гном. Весь его запал сразу куда-то улетучился.

— Ничего, бывает. Только ты, пожалуйста, больше так резко не тормози, ладно. Детей ведь везёшь, не кирпичи.

— Извини, дорогой, — повторил Гиви, развернувшись обратно к штурвалу. — Думал, смеешься надо мною. Обидно, понимаешь, да?

— Ладно, считаем, что вопрос закрыт.

Остаток дороги до отеля молчали, благо ехать было сосем недалеко. Минут через пять троллеконка остановилась возле длинного дома. Первый этаж здания был сложен из светло-розового кирпича, над которым были надстроены ещё два деревянных.

— Гостиница Трелина, — пояснил Гиви. — Вас здесь ждут. А магазин — напротив.

Действительно, над одной из дверей дома на противоположной стороне улицы красовалась надпись: "Одежда и обувь из разных миров".

— Сначала устроимся, а потом уж в магазин, — решил Балис, подхватывая заодно поклажу Мирона и Женьки. Дорожный мешок Анны-Селены взял Серёжка.

За двустворчатыми деревянными дверями оказался небольшой холл. Из дверей в его правой стене доносился аромат жареного мяса, а возле левой стены за конторкой сидел ещё один бородач в такой же рубахе с коротким рукавом, как и у Гиви, только ярко-красного цвета.