— Так я сказал!… А мне ещё газету рисовать…

— Какую газету?…

— По инглишу.

— Давай, я тебе нарисую… Что тебе нужно?

… Круто она рисует всё-таки. Я бы так не смог.

Утром встал — готовая лежит. Хоть в печать такую. Настоящая… Не поверят мне, что это я. Так что сразу скажу — мама помогала. Если спросят, конечно.

— До пяти утра сидела, между прочим!

— Ну ты и перфекционист… Вообще.

— Я не перфекционист, Игнат. Совсем нет. Я художник просто. Знаешь, иногда творческая энергия хочет выхода. Рвётся, как пар из чайника…

(У глав появляются названия; не знаю, почему. Но не у всех. Или это не главы?)

— Это Костя Зайцев, он будет учиться в нашем классе, — говорит Марго.

Я фыркаю. Довольно громко. Зайцев дёргается. Не понимает причину моего веселья. Ну, все-то понимают, начинают хихикать. Этого Зайцева надо спасать, а то его сейчас с Тонькой посадят, и она его съест. Она умеет.

— Садись со мной, — говорю я, — у меня свободно. Смешно будет.

— Почему смешно? — осторожно спросил Зайцев.

— Потому что я Волков.

Он понял, выдохнул, засмеялся. Ну и хорошо. Посмотрим, что он за Заяц такой.

Мы спустились с ним в столовую, потому что я страшно есть захотел, и он тоже. Уже звонок был на инглиш. Мы сидим, а её нет, англичанки. И тут как раз я есть захотел ужасно. Буфет этажом ниже; если смотаться на минуточку, то ничего не будет. А если я весь урок буду о еде думать, то как раз плохо будет: какой толк от урока этого!

А Зайцев этот новенький со мной пошёл, за компанию. Ну и ладно, пускай.

В буфете только два пирожка осталось. Жалких таких, один с капустой, другой с яблоками.

— Ты какой будешь? — спросил меня Костя Зайцев. Понятно, какой! Кто же в здравом уме капусту выберет! Жалко мне его стало. Я выберу яблочный, а он будет, как заяц, капусту жевать… Терпеть не могу.

— Давай с капустой, что ли, — сказал я, и он обрадовался: о, как раз хотел с яблоками.

В общем, слопали мы с ним по пирожку и запили компотом. Я уже всё выпил, а у этого Зайца полный стакан ещё!

— У вас что, урока нет? — спросила буфетчица.

— Есть, просто нас за журналом послали. А так есть хочется! Мы же быстро, мы вот уже уходим, — и я выразительно посмотрел на Зайца. Он запихнул пирожковую горбушку в рот, глотнул компот, и мы побежали. Смотрим — как раз англичанка идёт! По лестнице.

— Бежим! — схватил я Зайца, и мы помчались. В обход, через весь коридор и по другой лестнице.

И как раз влетели в класс перед её носом.

А ничего этот Заяц бегает, нормально. Зачёт.

Добежал и сидит жует пирожок свой, за щекой держал, оказывается. Щёки, как у хомяка.

Как же он долго одевается, просто ужас. Зачем вот это — застёгивать куртку? На улице же можно! И шапка… Нет, такого тормоза поискать!

— Я тебя на улице подожду, — говорю я ему. Зачем вот сказал? Надеюсь, нам в разные стороны. А то как мы потом пойдём? У меня самокат. Нет, лучше сразу сказать ему — всё, пока. Я поехал. Но всё же как-то неловко бросать человека в первый его день в новой школе. Ладно, подожду. Что он там делает?…

О. Вышел. Явление… Курточка застёгнута. Шапочка. Всё такое аккуратное. Собрался, вышел. Хоть на выставку. А я уже три круга вокруг школьного двора отмотал.

— Тебе куда? — спрашивает он.

Я показываю.

— А. Мне в другую сторону надо, — говорит он, — ладно, пока! — и пошёл себе.

Ничего так! А я зачем ждал его, получается?…

Хотя к лучшему, конечно.

Я включил свою самую быструю скорость. Солнце! Какое же ослепительное солнце!

Сидишь, сидишь в школе этой, и не видишь… Зачем Зайцеву шапка? Так тепло!

Сначала нужно всякие дороги переходить, и бордюры встречаются… Зато потом я выруливаю на идеальную дорожку вниз. Это называется даунхилл, когда просто катишь по инерции, толкнулся раз и всё. Летишь, летишь!

Опасно, что солнце в глаза, мало чего видно, я стараюсь быть осторожней, но и жалко терять эту скорость, скорость! И никого нет на этой дорожке, можно гнать!

Трактор стоит рядом на дороге, я давно его видел, сияющий такой трактор, на солнце он кажется радостной игрушкой.